Скандал

Баумрукер Герхард

— Итак — нет? — спросил Хаузер.

— Нет, — сказал Клаус.

— Хорошо. Как вам угодно. Садитесь, пожалуйста.

Клаус сел на предложенный ему стул.

Инспектор Фогель сидел несколько в стороне за столиком, на котором прежде стояла пишущая машинка, и, пригнувшись, приготовил карандаш и блокнот.

— Объясните, пожалуйста, герр Майнинген, зачем вы вообще сюда приехали.

Клаус откинулся назад и глубоко вздохнул. Почему он оказался здесь? Да-да… Почему именно он и именно здесь?

По правде говоря, он хотел помириться с Леонгардом. Больше того, должен был. Кротхоф его об этом просил. Мысль о Кротхофе не ободрила его.

— Я не знаю, известно ли вам, что я прежде работал на телевидении, — начал он.

Хаузер кивнул:

— Людей, которым это неизвестно, очень мало.

Клаус так и не понял, что это — комплимент или просто подтверждение.

— Сегодня я получил новое, очень заинтересовавшее меня задание, — сообщил он, — что-то вроде общественно-политической программы, вроде шоу с участием многих знаменитостей. Я хотел рассказать об этом брату и пригласить его на первую передачу.

Хаузер прищелкнул языком и исподлобья взглянул на Клауса:

— Это еще ни о чем не говорит. Пламенный вам привет, герр Майнинген, вы, по крайней мере, посвятили меня в тайны своей профессии. Смею вас уверить, что я с удовольствием смотрю телевизор, конечно, в свободное от работы время. К сожалению, участие вашего уважаемого брата…

Клаус решился:

— Я позвонил Леонгарду из Мюнхена и сказал ему, что собираюсь к нему приехать. Я сел на поезд и прибыл сюда. В поезде познакомился с фроляйн Ингрид Буш, которая в это же время…

Клаус глядел на комиссара, не отрывая глаз, и, казалось, был готов поклясться чем угодно, что это — правда.

Хаузер, видимо, был удовлетворен его объяснением.

— Мы это знаем, — кивнул он. — Это полностью совпадает с показаниями фроляйн Буш.

«Сказать неправду, по-видимому, гораздо легче, — открыл для себя Клаус, — чем произвести на собеседника впечатление правдивости того, что ты говоришь».

Комиссар Хаузер коснулся мизинцем кончика своего носа.

— Вы всегда ездили поездом, когда вам надо было навестить брата?

Клаус почувствовал в желудке какую-то пустоту, заныло плечо:

— Я очень редко навещал брата.

— Думаю, у такого человека, как вы, должна быть своя машина?

Хаузер сделал над собой усилие: уголки рта поднялись, обнажились мышиные зубки — это должно было изображать улыбку.

— Да. То есть нет. — Клаус замешкался. — Моя машина… Короче, на прошлой неделе, пользуясь благоприятным случаем, я ее продал некоему Мазерати.

Услышав эту фамилию, инспектор Фогель, немного нагнувшись, в надежде, что никто этого не заметит, сплюнул сквозь зубы.

— Я хотел вместо старой машины приобрести новый «фольксваген», но в тот момент это

оказалось для меня невозможным.

Комиссар Хаузер откашлялся.

— Х-м, хорошо. А когда вы звонили брату по телефону?

— Примерно в полдень.

— Ага. Это действительно так. Фроляйн Пихлер, экономка, показала, что слышала в это время звонок телефона. Хм… Попробуйте, герр Майнинген, припомнить этот разговор. Подумайте. У вас будет время. Голос вашего брата… Вам тогда ничего не показалось?

Клаус лихорадочно соображал. Может, сочинить какую-нибудь легенду? Или сказать, что голос Леонгарда напоминал голос человека, уставшего от жизни?

Нет, это нелепо. Не стоит рисковать, особенно теперь, когда беседа, по-видимому, входит в нормальное русло.

— Ну?

— Мне очень жаль, — сказал Клаус, — но я не могу припомнить ничего такого.

Хаузер разочарованно шмыгнул носом. Должно быть, вся жизнь была для него сплошным расстройством.

— Когда вы видели своего брата в последний раз?

Клаус передернул плечами, словно пытаясь сбросить с себя тяжелый груз. Он положил ногу на ногу, но и в этом положении не мог избавиться от внутреннего неудобства, которое испытывал.

— Подождите, — сказал он. — С того времени прошел примерно месяц. Он был таким же, как всегда. Мы говорили о том, о сем. Ничего особенного. Ему не нравилось, что я, переезжая с места на место, не имею постоянной работы. — Он говорил теперь в непринужденном тоне. — Слышали бы вы, с каким презрением он произносил слова: «массовый зритель», «массовая информация».

Но комиссар не склонен был поддерживать непринужденную светскую беседу.

— Ваш брат был вам близок?

Клаус медлил с ответом.

— Нет. По совести говоря — не очень. Он был на двадцать лет старше меня. И поэтому…

— Знаете ли вы человека с фамилией Червонски, Григора Червонски?

— Нет. Это был посетитель, который был здесь сегодня, так? Тереза упоминала о нем.

Хаузер кивнул. Лицо его приняло озабоченное выражение.

— Боюсь, что Червонски — во всяком случае, так это выглядит, — именно тот человек, на совести которого смерть вашего брата, — медленно проговорил комиссар.

Клаус почувствовал, как внутри у него все оборвалось. Он не смел пошевельнуться под бдительным оком комиссара.

— Что вы на это скажете? — спросил Хаузер.

Но он сразу понял, насколько абсурдно направление, которое принимает это дело. Хаузеру не надо было выдвигать такую версию. То, что он говорил это всерьез, казалось совершенно неправдоподобным.

— Ваш брат стал жертвой совершившегося убийства, — еще раз старательно пояснил комиссар. — Подозреваемый в убийстве — Григор Червонски.