Скала Жнеца
Шрифт:
Спустившись, Элин сразу идет в центр карьера. Ее кожа покрывается мурашками. У нее возникает жутковатое чувство, что каменоломню покинули совсем недавно, бросив наполовину сделанную работу – дно карьера усыпано обломками от добычи, крупными и поменьше.
– Посмотри с той стороны. – Элин указывает налево. – Думаю, мы не поймем, что ищем, пока не наткнемся на это.
Они не торопясь обходят карьер, высматривая любой намек на то, что здесь делал Сет или кто-либо еще.
– Есть что-нибудь? – спрашивает она через несколько минут. –
– Мне тоже так кажется, – отвечает Стид и вдруг останавливается. Он резко выдыхает: – Вообще-то… Взгляни на это. Вот тут, – показывает он на разрыв в покрывающей стену растительности, пока Элин подходит ближе.
Полог низко свисающего плюща поврежден, плети явно оторваны от корней. Стид осторожно хватает лианы в охапку и отрывает их, вздрогнув, когда листья касаются руки и плеча.
Под плющом открывается проход.
– Я и не думал, что…
Потрясенная Элин не отвечает – плющ скрывал расселину в скальной стенке, примерно в метре от дна карьера.
Там темно, невозможно разглядеть, что внутри. Стид вытаскивает фонарик и включает его, медленно водит туда-сюда перед собой.
Расселина глубокая, тьма тут же поглощает луч.
– Пещера? – бормочет Стид.
– Похоже на то.
Вскарабкавшись по камням, Стид залезает внутрь, держа перед собой фонарик. Пещера сужается, но не заканчивается, как им показалось поначалу, а поворачивает вправо.
– Это определенно пещера, и довольно глубокая. Похоже, куда-то ведет. – Он оборачивается. – Хочешь войти?
Элин колеблется. На мгновение ее охватывает трепет страха: а вдруг внутри кто-то есть? Поджидает…
Идти в подобное место вслепую рискованно, но в то же время она слышит мысленный голос, звучащий в голове с тех пор, как она приехала на остров.
«Ты ведь это обожаешь. Именно поэтому ты и выбрала такую профессию. Из-за возможности пересечь границы».
Однажды она пыталась объяснить Уиллу, каково это, что именно она чувствует в подобные мгновения. Но невозможно описать словами этот внутренний прилив энергии, когда для тебя нет ничего, кроме физических ощущений, только нервы, мышцы и кровь, пульсирующая в венах. Ты выходишь за рамки своего тела. Наверное, в этом и дело – в возможности выбраться из темного пространства собственной головы.
Наконец она кивает:
– Я за тобой.
Вскарабкавшись в пещеру, Элин вытаскивает собственный фонарик и идет вперед, но через несколько метров начинает сотрясаться от кашля. Воздух пронизан мельчайшими частичками известняка, она буквально дышит пылью. Элин ощущает ее вкус, пыль покрывает губы и язык.
И внезапно Элин охватывает клаустрофобия – легкие сжимаются, словно с каждым вздохом их крепко держит чья-то злобная воля. Уже несколько месяцев она не нуждалась в ингаляторе, но теперь он явно понадобится.
Быстро вытащив из кармана ингалятор, она вдыхает. Один раз, другой, третий.
– Все нормально? – спрашивает
– Все в порядке. Просто астма. Обычно у меня не возникает проблем, но это уже чересчур.
Как только лекарство достигает легких, ее плечи расслабляются.
Выровняв дыхание, Элин слегка прикасается к стене и светит фонарем на ладонь. Пальцы покрыты тончайшей пылью.
Стид рассматривает ее пальцы:
– Похоже, та пыль на трупах отсюда.
– Вполне возможно. Идеальное место, чтобы спрятать снаряжение. Вряд ли здесь бывает много людей.
Не в силах совладать с любопытством, Элин двигается дальше, к изгибу стены. Здесь лучи света от фонарей буквально пронизаны пылью – крохотными сверкающими частичками, висящими в воздухе.
Пещера снова расширяется. У Элин перехватывает дыхание.
Из темноты на нее смотрят глаза. Неотрывно.
52
Лица размыты и покрыты пылью – в стене пещеры грубо прилеплены пять фотографий.
По коже Элин ползут мурашки. Ее охватывает приступ паники, и она очень медленно выдыхает, а потом снова вдыхает.
Подняв фонарик на уровень лица, она осторожно освещает снимки.
Совершенно ясно, что они висят здесь уже довольно долго – каждый покрыт толстым слоем пыли, а скотч, на который они крепятся к стене, истрепался по краям.
– Что за… – начинает Стид, но Элин не отвечает, не спуская глаз с фотографий.
Натянув перчатки, она начинает аккуратно стирать слой пыли на левой фотографии. Появляется лицо, но снимок зернистый и распадается на пиксели, словно фотографию сделали издалека, а потом увеличили. Элин тщательно стирает пыль, пока не становятся видны собранные в хвост волосы и широкая улыбка с кривыми зубами.
У нее сжимается сердце. На фотографии девочка лет тринадцати или четырнадцати, не больше.
С нарастающим ужасом Элин перемещается к следующему снимку, но уже знает, что на нем. Эти лица врезались ей в память много лет назад, как и в коллективное сознание всех жителей окрестностей.
Она видела эти лица бессчетное число раз, видела повсюду – в газетах, на телеэкранах, в блогах.
– Это подростки, которых в 2003 году убил Кричер, – шепчет она.
Жуткая вереница лиц на стене пещеры.
Однако это не снимки из газет. Это фотографии в профиль: один подросток слегка хмурится, явно не замечая, что его снимают.
На другом увеличенном портрете мальчика за его спиной видно размытое здание, которое Элин немедленно узнает.
Дом на скале. Старая школа.
– Снимали, когда дети были на острове. За ними видна старая школа.
Стид молча разглядывает фотографии, явно задумавшись о том же, что и Элин.
Что все это значит? Что здесь делают эти снимки?
Лицо за лицом Элин снимает с фотографий слой пыли, но, очистив последний снимок наполовину, внезапно замирает с поднятой рукой.