Скала альбатросов
Шрифт:
— Повторяю, я ничего об этом не знаю.
Отвечая ей, он вновь почувствовал сильное возбуждение. Он не ревновал к прошлому Элеоноры. Ему даже показалось, будто он доволен тем, что узнал. Потому что сейчас он обладал ею и, покоряя ее, как бы побеждал всех, кто обладал ею прежде.
— Хочу еще.
— Нет, невозможно, смотри, какой он дряблый.
— Попробуй.
Элеонора покачала головой, но снова склонилась над ним. Марио почувствовал, как его пенис мгновенно выпрямился, напрягся и с силой вошел в рот женщины. Теперь его сознание внимательнее контролировало каждое движение, он понимал, что
Марио знал, как действовал Казанова, понял еще в детстве — понял, что разумом вполне возможно управлять своим организмом и извержением семени. Необходимо возбудить себя с помощью воображения и сознательно замедлять темп. Конечно, подумал он, при этом нужно, чтобы женщина очень нравилась. Он требовательно посмотрел на Элеонору.
— Еще раз, — сказал он и влил остатки спермы ей в рот. — Не убирай губы, продолжай, — приказал он.
— Что ты задумал?
— Хочу показать тебе, что можно продолжать в том же духе. Казанова тоже так делал именно в доме твоего Роккаромано.
Марио еще раз спокойно сосредоточился, ясно представив себе все происходящее. Пенис послушно реагировал на работу воображения. Марио вновь припомнил то огромное наслаждение, какое пережил несколько часов назад на теppace, когда Элеонора расстегнула лиф и обнажила грудь. Потом вспомнил свои ощущения в тот момент, когда она расстегнула ему брюки, и вот его пенис опять встал. Марио подумал о губах Элеоноры, ритмично двигавшихся взад и вперед, о размеренно колыхавшихся грудях. Он попробовал посмотреть на себя со стороны — вот он лежит на постели, а эта красивая женщина безумствует с его пенисом. Потом постарался представить, как она проделывает такое же с кем-нибудь другим, с двумя-тремя партнерами. Вот один входит в нее и в то же время другой изливает сперму на ее губы. Последний шаг, и вот он — оргазм.
— А теперь хватит, — проговорил Марио. Он привлек Элеонору к себе, дрожащую от возбуждения и волнения. — Давай поспим, — он закрыл глаза и тотчас уснул.
Три дня провели они, запершись в своей комнате. И все это время без конца занимались любовью. Марио прижимался к обнаженному телу Элеоноры и начинал щекотать его, пока окончательно не овладевал ею.
Слуги приносили стол с завтраком. Элеонора, к удивлению Марио, пила много молока и ела немало фруктов. Потом они снова катались по постели. Они даже обедали в спальне. И только на закате выезжали в карете погулять, но недалеко — в порт или на пляж.
Марио категорически приказал не беспокоить его. Велел сообщить матери о своем приезде, но просил также передать, что очень устал и хочет немного отдохнуть в Термоли, а потом навестит ее.
У него возникло ощущение, будто столь неожиданная любовная история и его возвращение домой подобны чудесному возрождению. Он позволил своему телу расслабиться, раскрепоститься, даже распуститься. Любовные конвульсии приносили восхитительное отдохновение. Голова становилась ясной, светлой, вернулась жизнерадостность, как бывало в детстве, когда наконец-то можно
— Как ты думаешь, почему люди влюбляются? — спросил он ее как-то вечером, когда они сидели на большой террасе и смотрели на море.
— Потому что один нуждается в другом, — ответила Элеонора. — Как мы с тобой. После войны ты нуждался в женщине, и вот я тут как тут, грудастая такая, — Элеонора засмеялась. — Я шучу, — добавила она. — Кто знает, отчего у тебя возникла прихоть взять именно меня. Ведь ты можешь иметь каких угодно женщин. Я думала об этом, знаешь. Ты — знаменитый генерал Марио Россоманни, полевой адъютант кардинала, победитель. Все женщины Неаполитанского королевства готовы отдаться тебе. Я совершенно уверена, все хотели бы переспать с тобой.
— Aw?
— Для меня все немножко иначе. Ты спас мне жизнь, я тебя близко знаю. Ты не символ…
— А что, женщины влюбляются только в символы? — поинтересовался Марио. — Мне как-то странно, им ведь нужен конкретный мужчина, а не абстрактный символ.
— Видишь ли, они влюбляются в конкретные символы, в мужчин, ставших символами. Вроде короля, вроде Шампионне, даже кардинала… А кстати, кардиналу нравились женщины?
— Возможно, но у него их не было. Кардинал человек высочайшей нравственности.
— А знаешь, иногда ты пугаешь меня.
— Чем?
— Я чувствую, что ты… Не знаю, как бы это выразить словами… Опасный мужчина.
Марио показалось, что Элеонора имеет в виду свое увлечение им, и это польстило ему.
— А сколько раз ты влюблялась?
— О, множество, я без конца влюбляюсь.
— Но я хочу сказать — по-настоящему, безоглядно.
Элеонора сделалась серьезной.
— В пятнадцать лет я по-настоящему полюбила человека, которому было тогда за сорок. Друг моей матери. Наверное, если разобраться как следует, ее любовник. Женат, пятеро детей. Да ты, наверное, знаешь его. Сказать кто?
— Не надо, — ответил Марио, — разве это имеет значение?
— Это он научил меня заниматься любовью. Представляешь, мне всего пятнадцать лет… А он — настоящий развратник, который знал о сексе все. Ради него я готова была даже умереть.
— И чем это кончилось?
— Я стала одной из его любовниц, самой молодой, может быть, даже самой красивой. Однако мне хотелось, чтобы он принадлежал только мне. И он, наверное, устал от меня.
— А с другим, как его зовут — Ферруцци?
— Ах, Миммо… Он был очень забавен. Чего только не придумывал! Совершенно сумасшедший тип.
— Значит, не была в него влюблена?
— Нет… Так, как в первого, нет.
— Ав Роккаромано и Скипани?
— К Роккаромано я привязалась. Он же знатный синьор. Хоть и боров, но знатный. Я уже говорила тебе, он импотент, но я все равно привязалась к нему. Не знаю почему. А ты сколько раз влюблялся?
— Думаю, только однажды.
— В кого, в жену? В эту австрийскую графиню? Познакомился с нею при дворе?
— Нет, не в нее, в другую девушку.
— Во время войны? В Неаполе?