Скакалка
Шрифт:
Ну, нет. Пока они сюда доберутся... Витька прыгать еще не умеет, а взрослые тем более. Надо возвращаться в школу!
Юра пнул ногой сооружение, и оно шумно плюхнулось в воду. Подобрав с травы вибронож и тюбики с клеем, осмотрелся, соображая, не оставил ли чего, затем тронул летучку и поднялся на несколько метров. Остановился в воздухе, закрыл глаза и начал ориентироваться. Нашел направление, сделал глубокий вдох и четырьмя короткими свистящими ударами правой руки разрезал тугой воздух. Возник слабо светящийся прямоугольник. Юра скользнул в него и
– Это он мог соорудить раньше, - сказал Поршнев. Причудливо склеенные листы пластика - все, что им удалось найти, - лежали на полу диспетчерской.
– Может быть... Может быть...
– пробормотал Жемайтис.
Его не оставляло смутное беспокойство.
– Послушай, - начал он, - сколько у нас ушло на дорогу?
– Пятнадцать - двадцать минут в один конец.
– Это на катере. А как мальчик добрался до островка?
– Пояс...
– На поясе два часа. Пыль. Жара. Не всякий трассер рискнет...
– М-да... Ну что же, значит, кто-то из взрослых доброхотов подбрасывал мальчика на катере. Придется опросить весь состав.
Жемайтис крякнул и промолчал. Неутешительно, очень скверно. Техника на проходке выше всяких похвал, но после работы трассеры превращаются в обыкновенных усталых людей, в родителей, которые уважают правила, но ради возможности повидаться с детьми или родственниками на Земле идут на риск. Пусть не физический риск, дисциплинарный... Можно попрекнуть и Большую: слишком трепетно земляне относятся к трассерам, а от благоговения до попустительства один шаг.
На тех станциях было легче - угрюмые некислородные миры, экстремальные ситуации. И речи не могло идти о таких нарушениях. Здесь, на Хандзе, расслабились. А ежемесячный контроль показывает: все в норме, отклонений нет, и сами врачи с каждым годом все больше и больше забывают о своих ВП-фобиях. Жуткие истории о первых испытателях уходят в прошлое, все меньше фактов и все больше легенд...
– Неувязочка получается, - вдруг сказал Поршнев.
– Витторио утверждает, что Юра почему-то бросил его. Они часто пользовались ВП вместе, но на этот раз еще на Большой куда-то исчез, и после переноса они не встречались.
Жемайтис встал и подошел к креслу Поршнева.
– Я надеюсь только на то, что это недоразумение и Юра сейчас играет где-нибудь у школы. Всепланетный розыск - это впечатляет. А если он сейчас ловит рыбу и в радиусе двадцати километров ни одного взрослого с браслетом связи?
– Поня-а-атно...
– Поршнев тоже поднялся и встал лицом к лицу с Жемайтисом.
– А был ли мальчик? Так, что ли? Хорошо, если с ним ничего не случилось. Но и в этом случае я потребую для терминалов ВП "Режим". Потребую, а не предложу!
– Это... унизительно...
– тихо сказал Жемайтис.
– Увы! Если не хотите следовать правилам сами, то придется на станциях держать представителей Арбитража. Если на автоматику вам плевать, то будете иметь дело с людьми. Смотрите им в глаза и обманывайте, если захотите...
–
– Правила для всех одни, и трассеры - не исключение. Если бы раз в полгода вас сменяли новые проходчики, не было бы и таких происшествий. Но со сменностью дело плохо. Трассер заключает контракт на два-три года, иначе не оправдываются опыт и знания. Такой срок выдержать трудно, вот и ищут лазейки, чтобы чаще бывать на Большой. Трасса - столкновение крайностей, а все из-за того, что не налажена сменность. Здесь надо быть таким матерым проходчиком, как ты, Юргис, либо меняться каждые полгода...
– За полгода человек только-только успевает адаптироваться.
– Так что же, потакать им? У твоих людей формируется подсознательная обособленность, складывается ироничное отношение к инструкциям. Накапливается усталость... Ладно! Вернемся к Юре. Я послал дополнительный запрос. Сейчас допрашивают одноклассников - всех, кого можно найти в воскресенье. На Большой, в детском саду, находится сестра Юры, Татьяна. Ей четыре года, но, возможно, она знает о привычках брата.
– Пойдем-ка к Дьяковым, - сказал Жемайтис.
– Может, они что вспомнят. Но если окажется, что Юра все время прятался под кроватью в отчем доме, я собственноручно накручу ему уши.
От диспетчерской коридор шел под небольшим уклоном вниз. От коробки фильтра к жилым корпусам веером расходились арочные переходы, обтянутые полупрозрачным пластиком.
Клара Дьякова сидела за столом. Рядом ее муж Сергей.
Увидев вошедших, Дьяков вскочил с дивана и подошел к Жемайтису.
– Ищут, Сергей, ищут. В поиске очень многие. Может быть, Юра сейчас где-нибудь играет, а куртку случайно потерял, когда "подбрасывал" своего дружка Витторио...
– Где, где он играет?!
– почти прокричала Клара.
– Каждое воскресенье он...
– Женщина закусила губу и опустила глаза.
– Успокойся, Клара, - сказал Жемайтис.
– Ну вспомни. Юра не рассказывал о своих планах на воскресенье? Может, его друзья зазвали с собой, вот он в последнюю минуту и передумал.
– Нет, он только к нам...
"Вот так, - подумал Поршнев, - в школах расписывают досуг учеников поминутно, воспитатели расшибаются, лишь бы детки были довольны. А детки играют в свои игры, детки славные, что и говорить, но иногда родители преждевременно седеют..."
– У Татьяны надо спросить, - сказал Сергей Дьяков.
– Она про Юру все знает.
– Сделали запрос. С Татьяной уже, по всей видимости, говорили. Но она вряд ли знает о его играх здесь, на Хандзе.
– С этими словами Поршнев испытующе посмотрел на Дьяковых.
Клара шумно вздохнула, а Сергей виновато развел руками.
– Та-а-ак!
– протянул Поршнев.
– Это что же, и четырехлетний ребенок пользуется грузовой ВП?
– Нет-нет, что вы!
– Клара вздрогнула.
– Грузовой только раз, в прошлом году.
– Ну, в таком случае...
– начал Поршнев и осекся.