Шрифт:
Александр Ломм
Скафандр Агасфера
1
Когда Дориэль Реджан дошел, что называется, до крайности, иными словами, когда он вынужден был оставить Биолию и маленького Аркифа, чтобы не лишать их последнего куска хлеба, он встретил Вальмоска; в парке встретил, в осеннем холодном парке на скамейке.
У Вальмоска был очень потрепанный вид, еще более потрепанный, чем у самого Реджана.
"Вот существо в тысячу раз несчастнее меня!" - мысленно произнес Реджан, и вместе с естественно пробудившейся жалостью в нем шевельнулось эгоистическое чувство удовлетворенности: "Не я
Старик действительно являл собой убогое зрелище: одежда сплошные лохмотья, изможденное лицо - в грязных клочьях давно не бритой бороды, красные, слезящиеся глаза, тощие, жилистые руки, судорожно вцепившиеся в суковатую палку. Можно было без особого труда угадать, что он много дней уже не ел досыта и ночевал где попало. Возраст его был преклонен, но точному определению не поддавался.
С его нищим обликом никак не вязался большой породистый, упитанный дог темно-серой масти, с гладкой, лоснящейся шерстью. Он лежал под скамейкой, наполовину высунувшись наружу и положив свою великолепную умную голову на мощные передние лапы. В том, что он принадлежал старику, можно было не сомневаться. Слишком уж доверчиво прижимался этот гордый пес к рваным и грязным башмакам нищего.
Бегло осмотрев странную пару, Реджан осторожно присел на край скамейки, раскурил только что поднятый полновесный окурок сигареты "Трино" и обратился к старику с обычным в таких случаях вопросом:
– Что, приятель, совсем плохи дела? Да?
Старик медленно повернул к нему голову, внимательно оглядел его от бахромы на брюках до засаленной тульи шляпы и вдруг протянул ему свою дрожащую, со скрюченными пальцами руку.
– Вальмоск...
– сказал он при этом глухим, простуженным голосом.
– Как?!
– переспросил Реджан.
– Меня зовут Вальмоск, профессор Вальмоск!
– настойчиво повторил старик.
Реджан смешался, покраснел, но все же торопливо пожал протянутую руку и назвал свое имя.
– Безработный?
– спросил после этого Вальмоск.
– Да, уже больше года, - признался Реджан.
– Бездомный?
– Да... то есть почти... Во всяком случае, я не вернусь домой, пока не устроюсь...
– Голодный?
– Да, да, черт побери!
– прорычал Реджан, приходя вдруг в бешенство от этих дурацких вопросов.
– Безработный, голодный, бросивший жену и сына! Еще что? Еще злой, злой, как собака!..
На старика эта вспышка бессильной ярости не произвела ни малейшего впечатления. Когда Реджан докурил свою коротенькую сигарету и немного успокоился, Вальмоск снова обратился к нему с вопросом:
– А жить, поди, хочется?
– Бросьте издеваться!..
– буркнул Реджан, уже жалея, что затронул болтливого старика.
– Я не издеваюсь, - прохрипел Вальмоск.
– Я для дела спрашиваю. Хотите жить, Реджан?
– Вообще-то надоело... Если бы не Биолия и Аркиф... Но, по совести говоря, хочу. Очень хочу!
– с неожиданной для себя искренностью ответил Реджан.
– Тогда пойдемте!
– Вальмоск навалился на палку и с трудом поднялся.
– Куда?
– оторопел Реджан.
– Ко мне. Посмотрите кое-что. Может быть, вам подойдет...
С этими словами чудаковатый старик пошел прочь, шаркая ногами и часто стуча палкой по мокрому асфальту.
– Эх, была не была! Терять уж нечего!..
Он быстро догнал профессора и пошел с ним рядом.
2
Из парка они вышли не через главные ворота, которые вели на оживленную улицу, а через узкую служебную калитку в противоположном конце. За калиткой простирался огромный пустырь, часть которого занимала свалка. А дальше начинался пригородный район с лабиринтом улочек и тупиков. Когда-то здесь жили богачи. Но после войны, во время которой многие дома были разрушены, место пришло в запустение и постепенно покрылось времянками городской бедноты.
На пустыре, неподалеку от тропинки, свора бродячих псов рылась в кучах каких-то отбросов. Реджан невольно сравнил их с собакой Вальмоска. Любое из этих облезлых, голодных созданий могло бы составить нищему старику более подходящую компанию, чем его изумительный красавец дог. Реджан еще раз подивился гордой осанке, спокойной царственной поступи великолепного пса. Он уже хотел спросить Вальмоска, где тот взял этакое редкое сокровище, но в это время они приблизились к своре и вызвали в ней переполох.
Завидев дога, собаки разразились яростным лаем. Несколько крупных лохматых экземпляров отделились от своры и подбежали поближе к тропинке, делая вид, что готовы наброситься на дога и разорвать его. Реджан, наблюдавший в этот момент за догом, отметил в нем еще одну странность. Красавец дог даже не обернулся на бешеный лай своих полудиких сородичей. Он смотрел вперед и вышагивал рядом с хозяином с невозмутимостью английского лорда. У него даже уши не дрогнули, а это было уже совсем не по-собачьи. Лишь когда Вальмоск замахнулся на бродяг палкой, дог тоже взглянул в их сторону, но опять-таки совершенно равнодушно, словно поднятый ими шум не имел к нему никакого отношения. Псы шарахнулись прочь, но продолжали с остервенением лаять, хотя от нападения их, по-видимому, сдерживала не палка старика. Они чуяли в поведении дога какую-то непонятную опасность и поэтому не решались вступить с ним в драку.
Наконец пустырь остался позади. Путь продолжался по узкому, мощенному булыжником переулку.
– Скажите, профессор, почему ваша собака так странно ведет себя?
– спросил Реджан у старика.
– Потому что она ничем не интересуется, - коротко бросил Вальмоск.
– Это как же? Может, она глухая?
– Да, и глухая, и немая...
– Какая жалость! Такой великолепный экземпляр! А как звать ее, почтеннейший Вальмоск?
– Когда-то звали Ронги. Давно звали, лет сорок назад. А теперь ее никак не зовут...
– Сорок лет назад? Уж не хотите ли вы меня уверить, что этой собаке перевалило за сорок лет?!
– вскричал Реджан.
– Ей сорок шесть лет, - ответил Вальмоск.
– Бросьте говорить чепуху! Собаки не живут так долго!
Старик остановился и окинул Реджана взглядом, полным досады и раздражения.
– Всему свое время, - проворчал он сердито.
– Вот придете ко мне и все узнаете... А пока воздержитесь от грубых замечаний!
– Ну хорошо, хорошо, - успокоил его Реджан, - я подожду, пока вы мне сами все объясните...