Ситуевины

Алиса Атрейдас

А потом его сфотографировали с медведем, оттерли сладкие пальцы влажной салфеткой и проводили к автобусу, где он получил нагоняй от Таисии Львовны. Но голубая женщина что-то тихо ей сказала, и та перестала ругаться. А Виталя что есть силы прижался носом к стеклу и пытался запомнить образ женщины. Теперь он будет представлять маму такой. И теперь он знает, как пахнет мама.

Дождь частил, не переставая, уже неделю. Виталя хотел забраться на свое любимое окно, но Леночка сказала, что к нему пришли.

– Там тебя мама ждет! – шептала Леночка, семеня за Виталей.

Голубая женщина стояла в коридоре. Увидев его,

присела на корточки и раскрыла руки. Ноги сами понесли и Виталя уткнулся носом в мокрый плащ.

– Пойдем домой? – спросила она и Виталя кивнул.

А потом прижался и, замирая от страха, в самое ухо, смело прошептал:

– Только я не Павлик…

Старый кот

На вид он был очень старым и уже с трудом мог запрыгнуть на лавочку, чтобы погреть на майском солнышке свои бока с проплешинами. В нашем дворе мы с дочкой его увидели вчера, утром, когда шли в садик. Сегодня захватили для него пакетик корма, который купили вечером.

– Я сама! – дочурка возилась с пакетиком, а я нервно поглядывала на часы – опаздываем. – Ешь, бродяга… – ласково проворковала дочка, потрепав кота за ушком.

– Ань, ты бы не трогала его, – у меня включилась "боязнь болезней".

– Мама, не начинай! – сдвинув брови домиком, скопировала меня малая.

Надо же, даже интонацию передала в точности! Невольно улыбнулась, вспомнив вчерашний разговор.

Анька, увидев утром кота, всю дорогу до садика упрашивала меня забрать его, но мы жили с моей мамой, а у нее аллергия на кошек. В чем проявляется эта аллергия, я никогда не видела, но животные в моем детстве всегда были под строжайшим запретом, ведь у мамы аллергия! Я объяснила Анютке, что мы не можем себе позволить кошку, но мы можем ее покормить, поэтому после садика мы зашли в магазин и купили несколько пакетиков корма. Кота на лавочке не оказалось, и я с облегчением подумала, что убежал и слава богу. Утрам Аня деловито взяла корм.

– Так нет же уже кота, – напомнила я.

– Он по утрам приходит, – ответила дочь, и я сразу поверила, настолько убедительно у нее получилось.

Котяра и правда восседал на лавочке, словно ждал нас. Аня покормила его и опять всю дорогу упрашивала забрать его.

– Он нам нужен, как ты не понимаешь!?

Я ждала, что дочь будет плакать, но она была спокойна и разговаривала со мной словно с глупым ребенком.

– Аня, ты забыла про бабушку, – мягко напомнила я ей.

– Бабушка нам только спасибо скажет потом! У каждой бабушки должен быть кот!

– Только не у бабушек с аллергиями. Все, беги! Заберу тебя сегодня пораньше.

В детстве я сама мечтала о котенке или щенке, поэтому свою дочку понимала, мало того понимала, я так же, как и она, хотела заботиться о пушистике, восполняя то, что не получила в детстве. Но мама, аллергия…

Целую неделю мы кормили по утрам Бродягу, который уже имел целый список имен Бродяга, Бро, Броди… Он встречал нас лениво, не показывая своей заинтересованности, открыв один желтый глаз. Дочка вытягивала меня на улицу раньше на пятнадцать минут, чтобы иметь возможность посидеть с Бро на лавочке, почесать его за ушком и пожаловаться ему на жизнь с двумя неразумными женщинами, у которых – у одной аллергия, а у второй "полное отсутствие мозгов".

К концу недели я уже была готова тайком притащить кота в дом и прятать его от мамы (такую выходку я позволила себе в детстве,

и рыжий котенок вполне благополучно жил почти неделю в моем шкафу, благоразумно не мяукая и гадя в лоточек с газетой. Но однажды, придя из школы, я его не нашла… Мама сказала, что отдала его тете Свете на дачу, а меня наказали на неделю, лишив гулянок). Интересно, сколько сейчас мы смогли бы скрывать от старой женщины существование кота в доме?

Ситуация разрешилась сама собой: мы шли из садика, а кот вдруг выбежал нам на встречу (окреп, видимо, откормился слегка) и увязался хвостиком. Я пропихнула Аню в подъезд, закрыв дверь перед серой мордочкой, а он вдруг громко мяукнул. Да не просто мяукнул, а взвыл, словно пес. У меня даже сердце остановилось, я подумала, что прищемила ему лапу. Открыла дверь, а хитрая морда нырнул в подъезд.

– Мама, на одну только ночь! – увещевала я. – А завтра я его в приют отнесу!

Мама пила корвалол стопками и скорбно качала головой.

Завтра была суббота и Аня с утра затеяла мытье кота, собственно, я и проснулась от этих криков. Проснулась я, проснулась мама. Кинулись в ванную. Картина маслом – дочь сидит в пенной ванне вместе с котом (о, ужас!) и поют песни на два голоса. Я скосила глаза на маму, ожидая, что сейчас та грохнется в обморок, но нет, обошлось.

– Аньк, ну, он же грязный, мало ли, – обреченно прошептала я.

– Зараза к заразе не пристает! – отрезала вдруг моя мама и отодвинула меня в сторону. – Один раз в год, сады цвету-у-ут, – затянула она и с любопытством посмотрела на кота.

– У- у-у-мр мяу-у, – вторил ей Бродяга.

Короче, сумасшедший дом! Оказалось, у мамы в детстве был поющий кот, полосатый, беспородный, но как он пел! Мама клянется, что он даже разговаривал с ней! Долго жил кот, почти 20 лет, и его смерть на руках у мамы была логическим финалом. Для мамы слишком тяжелым, настолько тяжелым, что ни о каких других животных она и слышать не хотела. А чтобы в душу не лезли, воспоминания не будоражили, вот и придумала себе аллергию и вжилась в этот образ. А тут разом все стены рухнули.

Кот оказался совсем не старым, да еще почти породистым, британец вроде. Проплешины заросли бархатистой шерсткой. А мама так откормила его, что он скоро стал похож на бегемотика.

Удивительно, но мама словно помолодела лет на десять, как минимум, избавилась от вечных головных болей. Вот такой Бродяга – лекарь.

Ну, ма-ам, купи!

Для нее, ребенка, все это было, конечно, непостижимым бедствием. Зачем, зачем мама берет ее с собой, если все эти прекрасные вещи, которые она просит купить, так и остаются на полках магазина? Уж лучше бы она сидела дома и смотрела мультики, чем мучаться сейчас от обиды и непонимания. От всех этих мыслей ей стало еще горше и слезы накатили девятым валом и затопили остатки самообладания.

– Сань, ну, ты чего? – мама присела на корточки и обняла дочку. – Трудно сейчас с деньгами, папа болеет, я одна работаю. А это всего лишь игрушки. Хочешь, мы сегодня смастерим тебе куклу? Хенд-мейд.

Незнакомое слово остановило поток слез. Сашка растерла кулачком глаза, шмыгнула носом и сквозь пелену слез взглянула на маму.

– Какую мейд?

С тех пор прошло двадцать лет. У Александры Игоревны свои мастерские и сеть магазинов по всему миру с ручными поделками «Саша Мейд». Она может позволить себе купить все, что ни пожелает ее сын – Кирилл. Но каждый раз, собираясь в магазин, она садится на корточки, берет маленькие ладошки сына в свои и, глядя в доверчивые глазенки, говорит: