Системный приручитель 1

Пислегин Алексей

— Молодец, хороший мальчик, — я погладил его и снова бросил топор. Буран подпрыгнул, готовясь снова броситься за ним — но притормозил и оглянулся на меня. В синих глазах отразилась мировая скорбь. Игрушка застряла, да.

Я уже успел перехватить натянувшийся трос, и топор плашмя застрял между нижней толстой веткой и стволом сосны. Пару раз дёрнул — вышло вполне себе надёжно. Не должен вылететь.

Перебирая руками и продолжая держать трос натянутым, я встал под деревом.

— Эй! Хватайся за верёвку и спускайся по ней! Ногами в ствол

упирайся!

— Д-да!

Перехватывался он долго. Жутко труся, кое как освободил правую руку и вцепился ею в трос. С минуту зависнув в неудобном положении, наконец осмелился схватиться за трос левой.

Расцепил ноги, обхватившие ствол, и повис на верёвке на руках, медленно соскальзывая. Ещё бы, трос из паракорда тонкий, узлы на нём не завязаны, держаться сложно.

— Ногами в ствол упирайся! — рявкнул я. Если скольжение ускорится — сначала без кожи на ладонях останется, а потом ещё и ноги переломает. В лучшем случае.

Парнишка послушал, и дело пошло веселее. А я в этот момент ощутил, что у меня начинает тянуть каждую мышцу тела. Так, а не рановато ли? Хотя, Буран на дискомфорт пожаловаться не мог, я понял, что что-то не так, только когда ему совсем хреново стало.

Видимо, эссенции начали усваиваться.

Я вздохнул, залез в рюкзак — и вытащил ещё один батончик. Организую побольше энергии для перестройки тела.

Негр тем временем спустился вниз, тяжело задышал, уперевшись ладонями в ствол сосны. А верёвку из рук выпустил. Я дёрнул его за шиворот, рванув на себя — и парень всего на секунду разминулся курчавой макушкой с падающим топором.

— Ой-ёй, — икнул он. А потом, краем глаза заметив одно из тел, резко обернулся, глядя на побоище. Его лицо в миг посерело, стало каким-то землистым. Я даже на секунду напрягся, решив, что парень сейчас обратится в зомби.

Но — нет, его просто вырвало.

— Господи… Ох… — причитал он сквозь рвотные позывы. — А ты ещё и жрёшь!

Я только плечом дёрнул и откусил новый кусочек шоколадки. Видел в жизни вещи и пострашнее того, что развернулось на этой полянке. Особенно когда в конце двадцатых и начале тридцатых служил в Африке, на родном материке этого парнишки.

Мне жаль погибших здесь ребят и девчонок, я же не психопат с атрофированной эмпатией. Но отстраняться от таких трагедий я умею в совершенстве, иначе уже давно сошёл бы с ума.

Я больше не вздрагиваю, когда слышу салюты и петарды, не кошусь с подозрениями на окна, выискивая снайперские позиции. И кошмары по ночам приходят очень редко.

Хотя… Сейчас это уже не актуально, ад вернулся. Только теперь — в другом виде, и для всего человечества разом.

Когда негр выпрямился, я внимательнее его осмотрел. Жилистый, высокий, со мной одного роста — то есть, метр девяносто где-то. Короткие курчавые волосы, кожа тёмная, но не совсем чёрная. Маленькая бородка, тонкие усики, приятные черты лица… Эфиоп, может? Возможно, с примесью белой крови. Не зря же так хорошо по русски шпарит.

Одет парень был

в изгвазданную при спуске белую футболку, красную клетчатую рубаху, расстёгнутую на груди, и джинсы.

— Как зовут?

— Олег, — он, помедлив миг, протянул мне руку. — Спасибо. Прям от души. Я видел сверху, что ты вытворял. Военный?

— Да так, в штабе немного посидел, — хмыкнул я, но ладонь не пожал. — Ты не обижайся, но от смолы ототрись сначала, весь липкий же.

— Ой, блин!

— Угу. Я дядя Никита. Будем знакомы.

— Прям дядя?

— А до того, чтобы не прям дядя, дорасти ещё нужно.

— Понял-принял.

— Первый вопрос, Олег. Юлю видел? Она жива?

Он опустил взгляд. Простоял так пару секунд, а потом лицо перекосило. Парень упал на колени и просто разрыдался. Я сел рядом, хлопнул его по плечу.

— Думай, что хочешь, но пока уясни одно: главное, что ты живой. Дальше лучше не будет. А пока совсем не впал в истерику… ОЛЕГ!

— Д-да!

Мой командирский окрик и мёртвого из могилы поднимет. Я рявкнул:

— Юля! Жива?!

— Юля на той берёзе сидела. Вместе с Саньком. Твари, когда всех обглодали, стащили их с дерева. Они… Они так кричали… А я… Я просто сидел и ждал, когда за мной полезут.

Я сжал и разжал кулаки, снова оглядел тела. Не могла же Юлька перекраситься, она же всегда своей шевелюрой гордилась…

— Юля Кузнецова?

— Кузнецова убежала с остальными. Я про Юкалову.

Я выдохнул. Прости, незнакомая мне Юля Юкалова, но я и вправду испытал облегчение от того, что умерла ты, а не девочка, которую я знаю с пелёнок. Которая мне как дочь. А за тебя я хотя бы отомстил.

— Поплачь, Олег, не стесняйся. Это нормально. Потом ты мне будешь нужен спокойным и собранным. Понял?

— Угу.

Я смотал трос, чувствуя, как мышцы по всему телу начинают ныть, как тянет связки и ломит кости. Чёрт знает сколько лет я таких ощущений не испытывал. Как бы, не с учебки ещё…

Трос отправился в рюкзак, я достал начатую коробку патронов и, отсев от трупов подальше, снарядил магазины. С последним возился непривычно долго — начали дрожать пальцы.

Чёрт! Если сейчас прижмёт, стрелок из меня будет паршивый.

Коробка ушла целиком, до последнего патрона. Я скомкал её и бросил обратно в рюкзак — на растопку сгодится.

У меня теперь три полностью снаряжённых магазина к сайге, каждый на двенадцать патронов. И одна коробка, где ещё двадцать, пока даже не вскрытая. И ведь я подумывал не брать дополнительных патронов вовсе, не на охоту же поехал. Просто вспомнил, что Юля любит стрелять по банкам.

Ругаясь сквозь зубы на дрожащие пальцы, я достал два последних сникерса — и съел их один за другим. Началась изжога, тело бросило в пот, и я ещё от души напился, почти прикончив воду в полторашке.

Как раз в этот момент подошёл Олег. Глаза у него припухли, лицо было чумазое — но держаться он старался бодрячком.