Системный Друид. Том 3

Ткачев Андрей Юрьевич

Мы трудились параллельно, каждый на своём участке, почти не разговаривая. Молчание между нами стало рабочим и привычным, каким оно бывает между людьми, которые делают одно дело и не нуждаются в словах, чтобы координировать усилия. Когда мне понадобился рубанок, Торн протянул его через окно, прежде чем я успел попросить. Когда ему потребовалось придержать бревно, я оказался рядом, упёрся плечом и держал, пока он подгонял паз.

К вечеру второго дня Торн вышел на крыльцо с двумя кружками горячего отвара, протянул одну мне, сел на ступеньку, привалившись спиной к перилам, и оглядел двор. Свежая поленница, сложенная мной под навесом, поблёскивала смолистыми торцами.

Стена у двери была залатана, рыжие новые брёвна ещё светлели на фоне потемневших старых. Крыша, пока недоделанная, уже выглядела крепче, новые доски лежали ровно, промазанные стыки поблёскивали чёрным.

Хорошая работа как ни посмотри.

— Зима будет суровой, — сказал Торн, глядя куда-то поверх деревьев.

Я отхлебнул из кружки. Горький отвар согревал как хорошо растопленная печь.

— Знаков этого хватает, — Торн поставил кружку на ступеньку и начал загибать пальцы. — Птицы улетели на десять дней раньше обычного, синицы сбились в стаи ещё в начале месяца. Кора на берёзах утолщилась на северной стороне, я вчера проверял, на треть плотнее прошлогодней. Муравьи насыпали кучи вдвое выше обычного. Шиповник в этом году уродился в три раза гуще, а это верный знак — лес запасается впрок.

Он помолчал, отпивая из кружки.

— Мана тоже ведёт себя иначе. Лей-линии замедляются, потоки становятся гуще и ленивее, будто лес втягивает энергию внутрь, к корням, к самому основанию. Так бывает перед долгими холодами, когда земля промерзает глубоко и деревьям нужен запас, чтобы пережить это время.

— Насколько суровой будет зима? — спросил я.

Торн посмотрел на меня из-под кустистых бровей, и морщины на его лице залегли глубже.

— Последний раз такие знаки я видел двадцать три года назад. Той зимой снег лёг в начале ноября и не сошёл до конца марта. Ручьи промёрзли до дна, молодые деревья лопались от мороза по ночам, и звук был такой, будто кто-то ломал хребты. Стая волков подошла к деревне и задрала двух коров прямо за оградой, потому что в лесу добычи не осталось. Но это то, что видели жители местных деревень, в лесу же происходил поиск еды и, сам понимаешь, чем это закончилось, — он отставил кружку. — Мы потеряли тогда три молодых дуба у хижины и половину посадок серебрянки на южном склоне. Я выхаживал лес ещё два года после той зимы.

Я после нашего разговора мысленно составлял список задач. Дрова — в первую очередь, и много. Вяленое мясо, сушёные травы, запас лечебных составов на случай обморожений и простуд. Утепление хижины, заделка каждой щели, через которую может задуть. Запас кристаллов маны для экстренного восполнения резерва, если придётся использовать Каменную Плоть или Молниеносный Шаг в условиях, когда медитация у вяза будет затруднена из-за глубокого снега и мороза.

— Крышу доделаю завтра, — сказал я, поднимаясь. — Потом возьмусь за пол в углу и щели между брёвнами.

Дед кивнул, допил отвар и тоже встал. Посмотрел на хижину, на свежие доски крыши, на залатанную стену, на поленницу. Потом перевёл взгляд на меня, и я увидел на его лице выражение, которое видел всё чаще в последние недели.

— Когда ты вернулся с того света после отравления, — старик говорил негромко, будто размышляя вслух, — хижина была запущена. Крыша текла, стены отсырели, пол в трёх местах проседал. Я знал обо всём этом и откладывал, потому что… — он замолчал, потёр ладонью загривок, — потому что одному тяжело. Руки есть, а сил на всё не хватает. Отравление забрало больше, чем я думал, а потом навалилось столько дел с лесом, со звероловами и прочим, что хижина оставалась последней в очереди.

Он положил

тяжёлую ладонь мне на плечо, и пальцы крепко сжались.

— Хороший дом получается, внук.

И ушёл в мастерскую, оставив меня стоять на крыльце с пустой кружкой и теплом под рёбрами, которое шло откуда-то изнутри, от самых костей.

* * *

На третий день я занялся полом, начав с угла рядом с сундуком, который просел из-за того, что земля под каменной подкладкой размылась осенними ручьями, стекавшими с холма позади хижины. Я выгреб сырой грунт, подложил плоские камни, собранные у ручья, утрамбовал, заполнил пустоты между ними смесью глины и мелкого щебня. Сверху уложил свежие доски, плотно подогнанные, промазал стыки тем же составом из смолы и воска, который использовал на крыше.

Щели между брёвнами заделывал мхом и глиной, замешанной на конопляном волокне, которое Торн хранил в мастерской для починки верёвок. Мох вбивался в щели деревянной лопаткой, плотно, слой за слоем, а глиняная замазка ложилась поверх, заполняя мельчайшие зазоры. Кропотливая монотонная работа — я двигался вдоль стены сантиметр за сантиметром, проверяя каждый стык на ощупь, прикладывая ладонь к поверхности и чувствуя, где ещё тянет сквозняком.

Дед тем временем перебирал запасы в мастерской. Я слышал, как он гремит склянками, бормочет что-то над тиглем, дважды выходил во двор за водой из ручья и один раз за охапкой дров, которые унёс в мастерскую с таким видом, будто нёс золотые слитки. На обед он приготовил густую похлёбку из сушёного мяса с корнеплодами, которую мы съели за столом, не тратя время на разговоры, и вернулись к работе.

К вечеру очередного дня хижина преобразилась, и я стоял на крыльце, осматривая результат. Крыша перекрыта целиком, свежие доски лежали ровными рядами, стыки блестели чёрной смолой. Стена у двери залатана, новые брёвна подогнаны плотно, конопачены до последней щели. Пол в углу больше не проседал, камни под ним держали вес надёжно. Поленница под навесом выросла до потолка, и запах свежей берёзы мешался с запахом смолы и мокрого мха.

Торн вышел на крыльцо, встал рядом. Мы молча смотрели на дом. Дождь снова сеялся из серого неба мелкой моросью, но внутри хижины было сухо и тепло, и ни одна капля не просочилась через новую крышу.

— Справились, — сказал Торн, и в этом слове уместилось больше, чем в любой длинной речи.

Он сказал «справились». Дед и внук, латающие общий дом перед зимой, которая обещала быть долгой и злой.

Дождь шуршал по новой крыше ровным, успокаивающим звуком, и капли стекали по промазанным стыкам, не находя пути внутрь.

Глава 14

Ночной урожай

Раскрытая котомка лежала на столе, и я укладывал в неё содержимое, которое могло мне понадобиться в дальнейшем.

Нож с клыковой рукоятью на пояс, лук Борга за спину, колчан с пятнадцатью стрелами. Верёвка, моток в двадцать метров, смотанный тугой восьмёркой. Три склянки Сорта для сбора образцов, каждая обработана изнутри консервирующим составом. Водонепроницаемый плащ из кабаньей шкуры поверх куртки, капюшон откинут на спину. Сухой паёк: полоски вяленого мяса, горсть орехов, вымоченных до мягкости, два сухаря из ржаной муки.

Зелья заняли отдельный карман. Мазь заживления из каменного бархата, два пузырька. Универсальное противоядие на основе пижмы и имбиря, один пузырёк. «Ночная прогулка» для обострения ночного зрения, две порции в берестяных склянках, запечатанных воском. Укрепляющий отвар во фляге, разбавленный водой из ручья у хижины.