Система Ада
Шрифт:
– Да они же без оружия, бульники сраные... Минута тягучей нелепой тишины заканчивалась. Лысый человек недоумевающе, то расширяя глаза, то сощуривая, смотрел на вошедших. Сейчас стало заметно, что он немного пьян. Его сорaтники - худющий, костлявый, интеллигентного видa мужчина лет пятидесяти, с чеховской бородкой, в ватнике с лезущей со всех плеч и рукавов начинкой, другой помоложе, также бородатый, в круглых очках, и женщина средних лет в замусоленной шинели без знаков различия - продолжали молча сидеть кружком возле плоского камня со свечой. Помимо свечи на этом естественном столе имелись открытая
Лысый как-то враскоряку слегка присел, точно попытался сделать извинительный книксен, потом снова выпрямился, героическим латиноамериканским жестом сжал кулак и, тараща глаза на Крота, по слогам произнес:
– К борь-бе-за-де-ло-ве-ли-ко-го-Зо-то-ва-будь-го-тов.
Немного помолчал и добавил:
– Все-гда-го-тов.
– Перестаньте, Фадеев, не паясничайте. Мы пересекли границу, - тихо сказала ему женщина.
– Ты уверена, Марин?
– невнятно, скороговоркой бросил ей чеховобородый.
– Господи, - вдруг шумно выдохнула Катя, - час от часу не легче. Я точно сойду с ума.
– И правильно сделаете, девушка, - улыбнулась ей та, которую назвали Марина, а еще раньше - Марина Дмитриевна.
– Здравствуйте!
– преувеличенно шумно воскликнул Крот.
– Извините, что напугали вас.
И он первым протянул руку лысому. Тот было Протянул свою навстречу, но остановился на полдороге.
– Так вы зотовцы?
– Какие зотовцы?
– удивленно спросил Крот и подвинул свою руку чуть вперед, показывая невооруженную грязную ладонь.
– А вы... э-э... откуда?
– Из Москвы, - радушно щерясь, честно ответил Крот.
– В самом деле?
– рука лысого дернулась немного вперед, словно обрадованный пес, сдерживаемый невидимой цепью.
– Ну, а как же! Мы к выходу идем.
– К какому, простите, выходу?
– Из пещеры.
– Э-э, из всей этой пещеры?
– и рука лысого еще чуть-чуть подалась вперед.
– Из всей.
– Туда, где светит солнце?
– Ну.
Тут уже у лысого не осталось сил сдерживать руку, и она естественно впала в широкую Кротову лапу.
– Петя, - сказал Крот.
– Буреве... простите, Владилен.
Марина Дмитриевна приподнялась, отчего-то не сводя глаз с Кати, лицо которой, несмотря на уже не то третий, не то четвертый день блуждания по подземелью, сохраняло природную привлекательную свежесть юности, казалось даже умытым.
– Вы... вы... давно покинули Москву?
– спросила Марина Дмитриевна.
– Дня четыре назад. Да, Саш?
– сказала Катя.
– Да, - кивнул Саша.
– Господи!
– Женщина, чуть не сметя снедь с камня, одним, кажется, прыжком преодолела разделявшее их расстояние и бросилась на шею оторопевшей Кате.
– Господи, господи, - разрыдалась эта Марина Дмитриевна в шинели, очень напоминая собой фронтовую медсестру из патриотического кинофильма.
– Господи, четыре дня, четыре дня... А тут... тут... три... года!
– Вы что, три года отсюда
– спросила ее Катя и похолодела, примерив на себя такой срок.
– Три года, три года, три года...
– заладила Марина Дмитриевна.
– Три года, три года, три года, три года...
Подошел чеховобородый и, обняв ее за плечи, увел на место, пробормотав Кате извинение.
– Туристы, настоящие туристы, - потер ладонями лысый Владилен.
– Да вы присаживайтесь.
Когда странность наваливается на странность, нелепое приключение лезет на еще более нелепое, этот глицериновый туннель с электрическим светом, эти часы, произвольно показывающие время, то сознание легко отбрасывает весь сумасшедший антураж и вырабатывает гормоны радости для нуждающегося в них oрганизма. Ну до чего хорошо встретиться в безлюдном месте двум туристическим группам и обменяться новостями. И неважно, что над ними было уже, может быть, метров сто русской земной коры. И никто из новоприбывших сразу не понял - как и зачем эти четыре человека из поколения их родителей три года проторчали в пещере.
Владилен, попросивший называть себя просто
Владиком, засуетился в гостеприимстве.
– Размещайтесь, товарищи. Голодные, наверное? Вот у нас тушеночки немного, галеты... Выпить есть, Коньячок армянский. Знаете, какого года? Ого-го! Ой, извините, а вы алкоголь употребляете? Да?
– Спасибо, спасибо, - сказал Василий, снимая с плеч все еще туго набитый рюкзак.
– У нас тоже есть кое-что. Можно и горяченького покушать. Мы давно горяченького не ели.
– Горяченького!
– воскликнул чеховобородый, представившийся, как Константин Владимирович.
– Ой, весьма недурственно.
– У нас примус есть, - сказал Василий, - вот только водички маловато, а то супцу бы побольше забухали.
– Да тут рядом Лета, - сказал Константин Владимирович.
– Чего?
– Лета, река подземная. Вода в ней, правда, не ахти, но ежели прокипятить... Шурик, - обратился он к самому молодому из своей компании, принеси воды... А или действительно сходи с товарищем.
Равиль взял канистру и отправился вслед за Шуриком, поведшим его довольно уверенно. Шурик уважительно покачал головой, глядя на модную красную каску Равиля с мощным шахтерским фонарем, Равиль тоже сделал уважительный жест плечами, увидев в руках у Шурика плоский фонарик допотопного образца.
Пока в котелке грелась вода, Катя вытащила из рюкзака два французских пакетика с суповым концентратом вызвавших удивленное "О!" пещерных старожилов.
– Откуда ж такие кеды красивые?
– указал Владик на Катины кроссовки.
– С Тушинского рынка.
– Неужели американские?
– Да нет, Тайвань.
– Ну-у!
– Какой у вас рюкзак отменный!
– был сражен Константин Владимирович рюкзаком Рябченко.
Но прежде, чем удивление приняло трагические масштабы, было найдено спасительное сознательное решение выпить. Во фляжке, стоявшей на камне, .коньяку оказалось совсем немного. Поэтому Владик Фадеев полез в свой вещмешок, страшно похожий на вещмешок, который тащил за спиной призрак в освещенном туннеле, и достал оттуда, погремев чем-то металлическим, другую флягу, побольше.