Сироты
Шрифт:
Говорил ведь Говард, что в снарядах могут быть пилоты-смертники. Такому ничего не стоит проглотить какого-нибудь улиточного яду. Он предпочел умереть за бога и отечество (если они у него, конечно, есть), чем попасть в плен. Наверное, так и должны поступать хорошие солдаты.
— Говард?
Бесполезно. Рация такая же дохлая, как слизняк.
И опять волоски на шее у меня встали дыбом. Снова ощутил, что здесь я не один.
Что-то шикнуло сзади. Я обернулся.
Дверь (если это можно назвать дверью), через которую я вошел, кишела слизнями. Они ползли
Я отпрыгнул, подобрав с пола оружие слизняка. Некоторые из слизней тоже были вооружены: держали цилиндры в щупальцах, которые, похоже, могли расти откуда угодно. Тот, кто был ближе, направил на меня пистолет (я уже думал об этих штуковинах как о пистолетах) и напряг щупальца вокруг кольца у начала цилиндра. Так вот он, спусковой крючок! Я вскинул свой цилиндр и сжал кольцо.
Что-то выстрелило из моего оружия и попало в слизняка. Тот шмякнулся на пол, будто сто фунтов коровьей печенки.
Позади него буйствовали не меньше сорока слизней. Они рассредоточились и наставили на меня пистолеты.
Я подхватил с пола своего слизняка и отступил в туннель. Слизни не стреляли. Двое с изогнутым, заостренным как сабли, оружием кинулись ко мне. Это уже не шутки. Если они прорежут скафандр, мне не вернуться к лунному модулю. А то еще и задохнусь в их атмосфере.
Срезав слизней из новообретенного оружия, прежде чем они успели ко мне подобраться, я подхватил их тела и кинул одно на другое, соорудив зеленую слизкую баррикаду. Слизняка я перебросил себе на плечо, как мешок с мукой, и по-спортивному пустился по трубе, умудряясь и не зацепиться о вентиляционные отдушины, и труп пришельца не потерять. Завернул за угол и нарвался на слизнячий пост, но с сорока слизнями позади меня выбора не оставалось: я пригнул голову и, паля во все стороны, протаранил заставу. Так и бежал: позади слизни, на плече покойник, то тут, то там засады, будто инопланетяне через стены ходят. Я прорывался, пыхтел, ловил воздух ртом; пот лил с меня ручьями. Хуже того, я начал сбавлять темп, а цилиндр перестал стрелять. Патроны, что ли, кончились, или сломал я его — не знаю.
Тут я понял, что больше за мной никто не бежит, и впереди тоже никто вроде не поджидает. На очередном пересечении туннелей я скинул слизняка и присел передохнуть, спиной к стене, крутя глазами во все стороны одновременно.
Куда подевались слизни? Я насчитал как минимум сорок, убил ну может десять. А где остальные? Свет все так же пульсировал со стен, тревожный вой все так же продолжался.
Тревога! Ну конечно! Вот что значили свет и вой! Сигнал, который говорит: «Покинуть корабль! Мотайте отсюда!».
Все сходится! Слизняк предпочел смерть плену. И дружки его скорее взорвут этот снаряд, и меня вместе с ним, к чертовой матери, чем позволят себя захватить. Неудивительно, что они за мной гнаться перестали.
Сколько у меня времени?
На полу узкого туннеля, уходящего вбок, белелось что-то прямоугольное. Я подполз, присмотрелся. Книжка. «Как выжить в Тихом океане?».
Мои скитания привели меня обратно, на пересечение
Свет замигал чаще, вой поднялся на октаву. Снаряд отсчитывал последние мгновения перед взрывом.
Я вглядывался в туннель. Там, в конце, люк, заточивший меня здесь. Если он открывается на движения снаружи, чтобы впустить незадачливого слизня-космонавта, то, может быть, сейчас, когда корабль вот-вот разнесет на куски, он откроется на движения внутри. Или, может, откроется, унюхав слизняка. План, прямо скажем, шаткий, но другого нет. Я подобрал слизняка и, толкая его перед собой, как кучу тряпья, пополз по туннелю.
Я и в прошлый-то раз долго полз, а сейчас туннелю конца и края не было. А свет и вой уже почти сливались.
Наконец я увидел люк. Закрытый. Я собрался с духом и подтолкнул к нему слизняка. Ничего. Я помотал слизняком туда-сюда, словно куклой. Люк не шелохнулся.
Сколько еще до взрыва? Минуты? Секунды?
Если бы я сразу согласился на работу в Голливуде, может быть, Аарон Гродт и не отдал бы меня полицейским. Лежал бы я сейчас у бассейна под искусственным солнцем, созерцал бы полунагую Крисси и балдел.
Почувствую ли я что-нибудь, когда эта хреновина взорвется? Или же испарюсь прежде, чем нервные окончания донесут в мозг болевой сигнал?
Я потер слизняком о люк. Ничего.
В фильме герой отстрелил бы у двери замок и сбежал.
А что, это мысль! Из кармана у меня все еще торчала ракетница. Я достал ее, отполз от люка, заслонился слизняком, зажмурился и нажал на спусковой крючок.
Ни черта.
Я озверело вцепился в спусковой крючок, аж рука затряслась. Фигушки! Моя последняя надежда разбилась о непригодную ракетницу. В глазах защипало от слез. Погибну ни за грош.
Я открыл глаза. В пульсирующем красном свете на меня смотрела ракетница. С опущенным курком над большим пальцем.
Можно хоть до посинения давить на спусковой крючок, но с невзведенным курком ракетница стрелять не будет. Дрожащими пальцами я взвел курок.
Даже если ракетница выстрелит, поможет ли это? Что если ракета срикошетит и прорвет мне скафандр?
Я не знал молитв, поэтому просто попросил: «ну пожалуйста».
Я легонько увеличивал давление на спусковой крючок, пока пружина вдруг не высвободилась. Курок пополз вперед — медленно, будто сквозь патоку. Затем он стукнул по патрону.
21
Время замерло. Потом ракетница вспыхнула, отдача ударила мне в руку, и сигнальная ракета долбанула в самый центр люка. Тому хоть бы хны. Ракета отскочила от него, устремилась мне навстречу (я уткнулся носом в пол), пролетела над моим шлемом, бухнулась о стенку и понеслась обратно к люку.
И тут створки слегка приоткрылись. Ракета вынырнула через отверстие и, не сдерживаемая земным притяжением, понеслась прочь, пока не потухла вдали.
Я уставился на стенку, о которую стукнулась ракета. Так вот она, кнопка — с самого начала была здесь!