Сироты
Шрифт:
Хочу? Да я только об этом и мечтаю! Однако нельзя — судья Марч в тюрьму запрячет. Я покачал головой.
Орд вздохнул.
— Я не могу приказать тебе подать рапорт об увольнении. Но я постараюсь, чтобы ты хорошенько подумал, действительно ли хочешь остаться на службе.
Я сглотнул. Я вовсе не хотел оставаться.
Он наклонился, потянул на себя ящик стола и достал оттуда полиэтиленовый пакет. Из пакета он извлек длинный тонкий фиолетовый предмет и поднял перед собой. Это была зубная щетка — обычная зубная щетка на веревочке.
— Уондер, известно ли тебе, на что ты взираешь?
Я
— На зубную щетку, господин инструктор?
— Зубную щетку?! — взорвался Орд.
Я замер.
— Так точно, господин инструктор, зубную щетку!
Он расплылся в улыбке и вразвалку обошел стол.
— Нет, нет, нет и нет, курсант Уондер, вы взираете на почетный ночной гигиенический прибор третьего взвода.
— Надо же! И как я сразу не догадался?
Да что я говорю?! Никак рассудок потерял? Но Орд как не заметил — просто продолжал улыбаться. Он теперь держал щетку за веревочку, и та болталась между его рук.
— Иногда, раз в несколько лет, мне попадаются особо одаренные курсанты, которые зарабатывают вот это. — Он развел руки над моей головой и надел на меня мерзкое ожерелье. Зубная щетка опустилась мимо моего носа. Теперь-то я точно знал, куда именно ее совали.
Была уже полночь, когда я на карачках переполз к третьему из шести унитазов и, матерясь себе под нос, продолжил скрести. Орд сказал, теперь я буду чистить унитазы каждую ночь — мол, появится время подумать о своем будущем. И еще он приказал постоянно носить эту щетку с собой.
Скотина. Обычно, если ты не дежуришь по казарме или по кухне, можно спокойно спать. Орд своей выходкой отнимал у меня сон, заставляя бросить армию добровольно. А вот хрен ему! Я тер сильнее.
Про уборную нашу надо сказать особо. Если пятьдесят парней на одну спальню-то многовато, то уборная была просто живым надругательством над Четвертой поправкой.* [1] У одной стены в ряд стоят унитазы, у другой — умывальники. Пока справишь большую нужду, успеешь пересчитать волоски на заднице тех, кто бреется. В углу — так же в открытую — краны для душа. Если бы это была тюрьма, ее давно бы уже закрыли за бесчеловечное обращение с заключенными.
1
Четвертая поправка к Конституции США провозглашает неприкосновенность частной жизни (прим. пер. )
Первые недели ребята до того стыдились прилюдно облегчаться, что терпели до ночи, дабы справить нужду в одиночестве. Потом кое-как привыкли. Правда, не все.
— Прости, что подвел тебя, Джейсон.
Я оторвался от унитаза. Рядом, ежась от холода, стоял Вальтер. На нем была полевая куртка, из-под полы которой торчали голые белые ноги. Тощие ноги с раздутыми несколькими парами шерстяных носков ступнями. Прямо ватные палочки, которыми уши чистят.
— Ты срать сюда пришел или языком чесать?
— Я что, правда похож на жабу?
Конечно, похож.
— Нет.
Я опустил голову, чтобы он не увидел моей улыбки.
Он
— Это ведь я должен быть сейчас на твоем месте. Я никудышный солдат.
Конечно, никудышный.
— Вовсе нет… Просто, у тебя с армией не сложилось.
— Должно сложиться.
— Зачем?
Я переполз к новому фарфоровому трону.
— Помнишь, я говорил, что мой дед получил орден Почета? Он спас человека. В моей семье все служили. Мама не будет мной гордиться, если я не заслужу медаль.
— Фигня это, Вальтер. Медали раздают, когда дела совсем хреново оборачиваются. Медалями армия зализывает раны. У меня из родных никто не служил. А теперь и родных-то не осталось.
Слезы затуманили мне взгляд, и я принялся тереть сильнее. Чья-то армия убила мою маму за одно единственное преступление — за то, что она поехала в Индианаполис. Эта же армия убила все население Питсбурга. Даже мать Орда.
— Это бездумно, нелепо, неправильно.
— Мой дед воевал во второй мировой. Ему было за сотню, когда он умер. Он говорил, смысл войны в том, чтобы ее закончить.
Вальтер переминался с ноги на ногу, его кишки недовольно урчали. Пора ему остаться в одиночестве, причем скоро, но он стеснялся даже меня попросить выйти. Я встал и прогнулся в пояснице.
— Пора передохнуть. Выйду на минутку.
Я вышел из казармы и задрал голову. Где-то там, за облаком пыли, все еще горят звезды. Где-то там космические пилоты вроде Мецгера ведут войну за спасение человечества. А здесь сегодня погибло население целого города. Я что, так и хочу остаться умником, трущим унитазы зубной щеткой?
Я не знал, кто отобрал у меня маму. Мне и мстить-то не хотелось: этим прежнюю жизнь не вернешь. Но если я помогу приблизить конец войны, то буду считать, что чего-то добился.
Вальтер высунул из-за двери счастливую физиономию и улыбнулся.
— Спасибо, Джейсон. Ты парень что надо.
Я выдохнул в темноту. Нет, я не что надо. Но постараюсь стать таким.
7
Следующим утром мы взяли винтовки и двинулись прямиком в ад. Нет, не один третий взвод — весь восьмисотголовый учебный батальон. Вереница зеленых грузовиков тянулась по дороге, отрыгивая дизельные выхлопы в количествах, не слыханных с перехода на электромобили. Мы направлялись к развалинам Питсбурга, скрытым под облаком пыли, которая еще вчера была магазинами, небоскребами и детьми. Что там наши выхлопы в сравнении с этим.
Мы качались на скамейках в кузове грузовика и ежились от холода.
— Зачем нам винтовки? — спросил кто-то. — Что, инопланетяне наконец прилетели?
— Мародеров разгонять будем.
— Иди ты! Я по нашим не стреляю!
— Наших там не осталось, брателла. И грабить уже нечего.
— Да нет, кто-нибудь да остался. Жрать им дадим.
М-да, солдатская болтовня в кузове — это, знаете ли, не заседание парламента.
Сзади разворачивалась сельская Пенсильвания. То тут, то там попадалось по коровенке: они тыкались носом в землю, пытаясь пастись на замерзшей траве. Ближе к Питсбургу коровы, оглохшие и растерянные от вчерашнего взрыва, едва держались на ногах.