Сиротский Бруклин
Шрифт:
– Эта женщина не похожа на других, – возразил я. – Она отличается от всех людей, каких я встречал в жизни. – Я терял почву под ногами. Если я проведу разграничительную линию между Джулией и Киммери, да еще при этом как-то задену Джулию, то я – …она не такая злая, как ты, никогда не будет такой злой… – в очередной раз пожалею о том, что открыл рот.
– Что ж, ты тоже для нее не такой, как все. Уверена, что вы будете счастливы вместе. – Слова «счастливы вместе» она произнесла с особенной яростью.
Чайки на месте.
Чайники
Мне так сильно захотелось позвонить Киммери, что пальцы невольно нащупали в кармане сотовый телефон и принялись нажимать на кнопки.
– Зачем Тони приезжал в Мэн? – спросил я, надеясь укрыться от себя самого за разговором о деле, которое привело нас сюда. Хотя мне, сказать по правде, вдруг показалось, что дело это не имеет никакого отношения к нашим несчастным судьбам, нашим несчастным жизням, открытым сейчас всем ветрам. – Почему ты не уехала отсюда? Ты же знала, что Джерард может убить тебя.
– Я слышала, что люди из «Фудзисаки» прилетят сюда сегодня. – Джулия опять щелкнула зажигалкой, словно надеялась, что сумеет добыть из нее огонь трением. Ее руки дрожали, дрожала и сигарета, когда Джулия поднесла ее ко рту. – Мы с Тони собирались рассказать им о Джерарде. Он должен был привезти какие-то доказательства. Но тут в дело вмешался ты.
– Это не я помешал Тони встретиться с тобой. – Меня отвлекал телефон в моем кармане, мне было необходимо услышать нежный голосок Киммери, пусть даже и на автоответчике. – Джерард послал за Тони своего гиганта-киллера, – продолжал я. – Он приехал за ним сюда, возможно рассчитывая одним выстрелом убить двух зайцев.
– Джерард не хотел меня убивать, – спокойно произнесла Джулия, уронив руки. – Он хотел, чтобы я вернулась. – Она говорила довольно громко, но ветер уносил ее слова. Мне подумалось, что Джулия вот-вот опять унесется мыслями куда-то далеко, только на этот раз я не стану тревожиться о том, чтобы вернуть ее в настоящее.
– Так он из-за этого приказал убить своего брата? Из ревности?
– Не пытайся найти одну-единственную причину, – пожала плечами Джулия. – По-моему, Джерард просто решил, что уйти должен либо он сам, либо Фрэнк. – Она все еще держала в зубах сигарету. – «Фудзисаки» была необходима жертва. Они очень верят в такие вещи.
– А ты уже говорила с людьми из «Фудзисаки»? – поинтересовался я.
– Мужчины вроде них не имеют дела с официантками, Лайонел.
– Жаль, что киллер обнаружил Тони до того, как тот добрался до «Фудзисаки», – заметил я. – Но это не спасет Джерарда. Я об этом позаботился. – Мне не хотелось развивать эту мысль.
– Все это только слова… – Джулия шагнула прочь от ограждения, так сильно сжимая зажигалку в руках, что я испугался, как бы она ее не сломала.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что я не знакома с тем киллером-гигантом, о котором ты говорил, – ответила она. – Ты, случайно, не выдумал его? – Джулия повернулась и сунула мне в руки зажигалку, вынув изо рта сигарету. – Прикури ее для меня, Лайонел. – Ее голос чуть задрожал, как будто она снова собралась заплакать, но гнева в нем больше не было. Может, она начала наконец-то скорбеть о Минне? Я взял у нее зажигалку, сунул сигарету в рот и повернулся спиной к ветру.
Пока я
Я инстинктивно поднял руки вверх, уронив при этом зажигалку. Но сдаваться я вовсе не собирался; на моем запястье были часы Фрэнка, и мне казалось, они послужат мне защитой, как волшебный талисман, отводящий в сторону пули. Джулия держала пистолет уверенно, его дуло было направлено мне в пупок, а ее глаза стали того же серо-стального и холодного цвета, как линия горизонта над океаном.
Я так и почувствовал, как огненный град впивается в мой живот. И спросил себя, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к тому, что в меня целятся из пистолета; а потом задумался – нет ли во мне самом чего-то, что заставляет людей так поступать? Мне хотелось скорчить гримасу или заорать, чтобы прогнать наваждение, но я не смог.
– Видишь ли, я вспомнила слова Фрэнка о тебе, Лайонел, – произнесла Джулия.
– Что же он сказал? – спросил я, медленно опуская одну руку и протягивая Джулии зажженную сигарету. Однако она лишь отрицательно помотала головой. Так что пришлось мне бросить сигаретку себе под ноги.
– Фрэнк говорил, что ты ему полезен, потому что ты сумасшедший, а все считают тебя просто дурачком, – объяснила Джулия.
– Мне знакома эта теория, – кивнул я.
– Думаю, я совершила ту же ошибку, – заявила она. – Как и Тони, а до него – Фрэнк. Где бы ты ни появился, там умирает человек, которого приговорил к смерти Джерард. Я не хочу быть следующей.
– Так ты считаешь, что это я убил Фрэнка?
– Ты сказал, что мы с тобой почти одного возраста, Лайонел. Ты когда-нибудь смотрел «Улицу Сезам»?
– Конечно.
– Помнишь Снафлепагуса?
– Да, это приятель Большой Птицы.
– Верно. Только вот кроме Большой Птицы его никто не может увидеть. Думаю, что гигант – это твой Снафлепагус, Лайонел.
– Шокадопулос! Долбанофагус! Гигант – совершенно реальный человек, Джулия, из плоти и крови! Опусти пистолет.
– Не верю. Сделай шаг назад, Лайонел.
Я повиновался ей, но, сдвинувшись с места, вытащил из кармана пистолет Тони. Пальцы Джулии судорожно сжались, когда она увидела нацеленное на себя дуло. Она не выстрелила, я тоже.
Мы стояли друг против друга на смотровой площадке маяка, огромное небо ничем не могло нам помочь, не могли помочь и океанские глубины. Единственно важны для нас были два пистолета – остальной мир перестал существовать. Мы с таким же успехом могли сидеть в номере какого-нибудь отеля и не замечать, что по телевизору показывают пейзажи штата Мэн. Наконец-то пришел мой час, и я держал в руках пистолет. А о том, что он был нацелен не на Джерарда, гиганта, Тони или одного из швейцаров, а на девушку из Нантакета, девушку с серыми глазами, ставшую вдовой Фрэнка Минны; девушку, которая остригла волосы, пытаясь избавиться от прошлого, но то самое прошлое загнало ее в угол, – об этом я старался не думать. Я ошибался, Джулия, мы с тобой очень разные. Мы с тобой – всего лишь двое людей, которые целятся друг в друга из пистолета. Пистолет Тони – это вам не вилка и не зубная щетка; пистолет – настоящее сокровище, бесценное, странно притягательное. Я прикоснулся к предохранителю большим пальцем.