Сиротка
Шрифт:
— В твоей жизни было немало грустных моментов, — сказала Эрмин.
— Ты права. Но скоро все изменится. Изменится благодаря тебе, твоим улыбкам и ангельскому голосу! Знаешь, пока ты спала, я пыталась хоть что-нибудь вспомнить об этом старателе с берегов Перибонки. Но у меня ничего не вышло. Счастье, что ты назвала мне его имя. Расскажи, как ты познакомилась с Тошаном, сыном этого человека?
Эрмин покраснела. Проклиная про себя свою эмоциональность, она сделала вид, что вспоминает.
— Я возвращалась от мадам Мелани, а он катался на катке за местным отелем. Я услышала,
Лора, конечно же, отметила про себя волнение девушки. Она еще раз восхитилась красотой этого юного лица.
— Я полагаю, это красивый юноша?
— Скорее, он не такой, как все, — ответила девушка. — Но он симпатичный, это правда.
Они замолчали. Каждая на какое-то время погрузилась в собственные мысли, которыми ни с кем не хотелось делиться. Лора не решалась задать прямой вопрос, понимая, что застенчивой девушке будет непросто на него ответить. И в то же время она боялась того момента, когда ее дитя начнет задавать ей вопросы, на которые не хотелось бы отвечать. Поэтому она решилась на упреждающий маневр.
— Я полагаю, что вчера вечером недостаточно объяснила тебе некоторые эпизоды своей жизни, — наконец сказала молодая женщина. — Я очень волновалась. Хочу, чтобы ты знала: Фрэнк был вдовцом, когда мы поженились. Он был богат, и, зная имя моего брата, которое я, к счастью, не забыла, получил из Бельгии мою карточку гражданского состояния.
— Тебе, наверное, было грустно выходить за такого пожилого человека?
— У меня не было выбора, — вздохнула Лора. — И я ни о чем не жалею.
— А мой отец? — спросила девушка. — Это ведь он написал ту записку, которую нашли сестры? Однажды вечером сестра-хозяйка показала ее мне. Мне было приятно ее прочитать. Я говорила себе, что мои родители прикасались к этому клочку бумаги… Единственное связующее звено между моими родителями и мной… В ней говорилось, что меха — задаток за мое содержание. Почему так? Вы планировали вернуться?
— Жослин пообещал мне, что так и будет. Он уговаривал оставить тебя у монахинь и поклялся, что, если я пойду на поправку, следующим летом мы вернемся в Валь-Жальбер и заберем тебя. У меня был жар, и я плохо понимала, что происходит, но эти его слова помню прекрасно.
Эрмин кивнула. Последний тост она намазала апельсиновым джемом, откусила кусочек и сделала недовольную гримаску.
— Мне больше нравится черничное варенье. Мама, я подумала вот о чем: у моего отца должны остаться родственники в Труа-Ривьер, верно? Ты к ним ездила?
— Его родители жили там, — очень тихо ответила Лора. — Но я видела их только раз в жизни.
— Мои дедушка и бабушка! Как я хочу с ними познакомиться! Пойми, я всегда мечтала иметь семью, настоящую семью!
Молодая женщина ответила не сразу. С озабоченным видом она смотрела на свою чашку.
— Ты должна знать, моя девочка, что Шардены были против нашего с Жослином брака. Жослин был старшим в семье. У тебя есть тети и дяди, но где они живут, я не знаю. Я прекрасно помню те дни когда я носила на
У Жослина было две сестры и трое братьев. Все его родственники были очень набожными, ревностными католиками.
На последних словах голос Лоры дрогнул. Эрмин встревожилась.
— Но почему они не хотели, чтобы вы поженились? — спросила она.
— По их мнению, я была Жослину не пара. Они считали меня слишком кокетливой — меня, у которой имелось только одно платье на все случаи жизни! У этих людей были жесткие принципы. Жослин порвал с ними. Он очень сильно любил меня. Я думаю, из-за своего воспитания, из-за религиозных воззрений он так остро переживал тот факт, что стал причиной чьей-то смерти, пусть даже случайно…
Но теперь, дорогая, давай поговорим о будущем. Когда я приехала па встречу с сестрой Аполлонией, меня представили также сестре Элалии, последней настоятельнице монастырской школы. Перед этой женщиной я чувствовала себя ужасной грешницей. Она показалась мне строгой, жесткой в суждениях. Мне было стыдно за то, что я оставила тебя ребенком, я чувствовала себя виноватой. Но мне очень хотелось узнать, что с тобой стало. Сестра Элалия попыталась убедить меня, что у Жозефа Маруа, который стал твоим официальным опекуном, больше прав на тебя, чем у меня, недостойной матери. По крайней мере, до твоего совершеннолетия.
Во взгляде Эрмин ясно читалось отчаяние.
— Ты хочешь сказать, что я еще много лет должна жить у Жозефа?
— Может, и нет, дорогая. Фрэнк часто обращался к услугам одного адвоката, своего друга. С моими деньгами я смогу получить над тобой опеку. Но ради этого мне придется многих посвятить в свою историю…
От девушки не укрылось необъяснимое замешательство матери, которая поспешила добавить:
— Многие, не задумываясь, осудили бы меня. Я вышла замуж повторно, не имея доказательств, что мой первый муж умер. Кто поверит в то, что я потеряла память? Это преступление — иметь двух живых мужей одновременно. В Монреале меня уже пытались выставить интриганкой. Я имею в виду этих снобов, родственников Фрэнка…
— Снобов? — повторила Эрмин, которая услышала это слово впервые.
— Сноб — это человек, который судит о других людях в зависимости от их положения в обществе. Он ценит только тех, кто богат и имеет связи.
— Ты знаешь такие слова! Наверное, много читала?
— Надо же было чем-то занимать себя в долгие часы безделья в роскошном доме семьи Шарлебуа! Ты сама увидишь, как там красиво! У меня трое слуг — кухарка, садовник и горничная.
Девушка досадливо поморщилась. Эта сторона жизни матери приводила ее в замешательство. Она была бы куда больше довольна, если бы ее вновь обретенная мать оказалась скромной фермершей или работницей какой-нибудь фабрики. Она смутно догадывалась, что стиль жизни Лоры Шарден, столь далекий от ее собственного, повлечет за собой пересмотр жизненных ценностей, внушенных ей монахинями и обусловленных ее личной врожденной скромностью и добротой. Эрмин предвидела, что с Маруа у Лоры возникнет немало разногласий, и уладить их будет нелегко.