Сиротка
Шрифт:
Большие голубые глаза Лоры наполнились слезами, и она опустила голову. Жослин встал на полозья позади саней и приказал вожаку упряжки:
— Вперед, Бали! Вперед на север!
Небо из сиреневого стало розовым. Над вершинами елей появилось солнце, и покрытый слоем льда снег заискрился золотом.
Собаки бежали вперед, прогибая спины от усилия, хотя сани не были тяжелыми. Мужчина всматривался в даль, в пустынные ледяные горизонты Севера. Он рассчитывал объехать озеро Сен-Жан и подняться по течению реки Перибонки к отрогам гор Отиш. Кто осмелится пойти за ним следом,
В это же время в стенах монастырской школы поселка Валь-Жальбер проснулась Мари-Эрмин. За ночь она хорошо отдохнула, и температура спала. Сестра Аполлония отметила про себя, что пятна стали менее красными.
И молитвы ее были исполнены пламенной и искренней благодарности.
Глава 2. Карантин
Целлюлозная фабрика поселка Валь-Жальбер, вечер 15 января 1916 года
Зима все крепче сжимала в своих объятиях заснеженные земли вокруг озера Сен-Жан. После перерыва в несколько дней снова начался снегопад. Поднялся ветер, предвещая новую метель.
Огни фабрики Валь-Жальбер были видны издалека. Только что заступивший на смену Жозеф Маруа обеспокоенно огляделся по сторонам. Толстый слой снега укрыл крыши вагонов и огромную гору древесных отходов, которые предстояло обработать.
«Если они смерзнутся, без кирки и заступа не обойдешься!» — подумал он.
Поглубже натянув шапку на уши, он вошел в цех, в котором находились прессы. Сосед, Амеде Дюпре, дружески махнул рукой в знак приветствия.
— Жозеф, опаздываешь! Снова Бетти не хотела тебя отпускать?
Рабочие ночной смены любили беззлобно подшучивать друг над другом.
— Ну что, Жо, этой зимой ты снова не пойдешь в лес? — громко спросил Марсель Тибо, щуплый на вид сорокалетний мужчина, который как раз смазывал механизм гидравлического пресса. — Боишься оставить свою милашку Бетти одну? А ведь в жизни лесоруба есть свои преимущества. На делянке не надо каждый день мыться, терпеть придирки супруги…
— Скажешь тоже! — отозвался Амеде. — Жозефа теперь дальше улицы Сен-Жорж не вытянешь! Он даже приказал своей женушке закрывать дверь на ключ! Боится, как бы его благоверная не подхватила оспу. Я врать не стану, мы же соседи. Я все вижу!
Четырнадцатилетний подросток по имени Эрменежильд принялся насвистывать себе под нос припев песенки «Auprus de mа blonde» [5] . Мать назвала его в честь дяди, Эрменежильда Марена, четырнадцать лет назад руководившего строительством фабрики.
Юноша был самым молодым работником компании. Он умел читать и писать — в противном случае его не взяли бы на работу, как того требовал закон.
— Прекрати бубнить, Нэнэ! — крикнул ему Жозеф. — Представь себе, я предпочел бы спать рядом с женой, а не ишачить до рассвета! Да еще на улице назревает настоящая буря, попомните мои слова!
5
«Рядом
Не по годам высокий, остроумный и веселый, с веснушчатым лицом, Эрменежильд, а в обиходе Нэнэ, часто развлекал приятелей своими песенками и шутками. На фабрике все его любили.
— Если уж вспомнили об оспе, то с рябым лицом ты был бы тот еще красавчик, — завел свою песню Жозеф. — Хотя ты и так рябой.
Подросток сплюнул на пол и склонился над прессом. Из-за шума водопада мужчинам приходилось кричать.
— Кюре сказал, что это не оспа, а корь, — крикнул Марсель. — И доктор из Роберваля подтвердил его слова. Так что можешь выпустить свою Бетти подышать, Жо.
— Вы все мне завидуете, — последовал ответ. — А могли бы последовать моему примеру. У нас отец Бордеро танцевальные вечера запретил. Так я ходил танцевать в Шамбор и там встретил свою крошку Элизабет. В то время я жил в общежитии, но ведь у нас каждый, кто женится, вскоре получает дом…
Приятели обменялись многозначительными взглядами — опять он за свое… Жозеф Маруа повторял эту историю раз, наверное, в сотый.
— И все равно тебе зимой надо быть на лесосеке, — не сдавал своих позиций Амеде. — Против такого здоровяка, как ты, какая елка устроит?
— И пока ты на лесоповале, можно не опасаться прибавления в семействе! — добавил Марсель, отец шестерых детей. — От меня на лесосеке мало толку, но с первого декабря я буду уже там!
Жозеф молча передернул плечами. Он любил свою Бетти. Он представил ее лежащей на кровати в белой ночной сорочке, той, у которой застежка до пупка. Кровь быстрее побежала по жилам. Он надел спецовку из грубой ткани. Такими компания наделяла каждого рабочего.
— А после карантина что сестры сделают с этим ребенком? — спросил Эрменежильд. — И вообще, никто не знает, правда все это или нет. Прошла неделя, а ребенка никто не видел!
— Кретин, разве сестры станут лгать? — рассердился Амеде. — Странно только, что малышка была завернута в меха. Сестра-хозяйка рассказала об этом булочнику через окошко. Наш храбрый Совер передал ей хлеб, стараясь не подходить слишком близко, но монахине хотелось с кем-нибудь поболтать. В связке были шкурки бобра, куницы и даже чернобурки!
У присутствующих загорелись глаза. Мех оставался надежной валютой. В недалеком прошлом их предки охотились на зверей, чей мех ценился на вес золота.
— Надо быть совсем без сердца, чтобы бросить на холоде такого маленького ребенка! — заявил Амеде. — Когда я рассказал жене, она плакала от жалости к малышке. У моей Анетты такая добрая душа!
Последовала многозначительная пауза. Анетту Дюпре в деревне почитали за стихийное бедствие, но муж ее обожал и всегда защищал. В это самое мгновение, несмотря на поздний час, Анетта стучала в двери семьи Маруа.
Элизабет, дрожа от холода, спустилась по лестнице на первый этаж. Фабричная сирена молчала, но молодая женщина постоянно боялась, как бы чего не случилось с мужем. Пройдя через кухню, она сонным голосом спросила: