Сиротка

Дюпюи Мари-Бернадетт

Эрмин упивалась этими утренними размышлениями. Она проголодалась, от знакомого аромата кофе текли слюнки, но она намеренно задерживалась в постели, чтобы вспомнить моменты своего повседневного счастья. Это состояние блаженства она познала в первое же утро, когда проснулась в хижине, услышав накануне вечером ужасный рассказ о смерти отца. Тала ее не обманула: Эрмин очнулась от глубокого сна, открытая исключительно для упоительного настоящего и обещающего счастье будущего.

«Нужно повторить то, что я уже выучила, — решила она, потершись щекой о подушку Тошана, хранящую запах его волос. — Тала будет довольна.

Значит, так… Названия рек и озер, которые помогут мне запомнить другие слова. Шикутими — „там, где глубоко“. Часто в них упоминается вода… Кеногами — „длинное озеро“. А теперь мое любимое, самое сложное слово: Ашуапмушуан — „там, где подстерегают оленя“. Метабетшуан — „там, где река собирается с мыслями“. Мистассини — „большой утес“. Перибонка — „там, где реку обрамляет песок“. Сагеней — „откуда течет вода“. Тадуссак — „круглые холмы“. И, наконец, Уиатшуан — „там, где вихрем кружит вода“. Уиатшуан — моя река, мой водопад…»

Тень грусти затмила на мгновение ее радость быть здесь, наслаждаться теплом на мягкой постели, зная, что внутри развивается плод их с Тошаном любви. Эрмин захотелось снова увидеть мать, Бетти и Шарлотту, маленького Эда, Мирей и Шинука, красивого рыжего коня, которого лучше нее никто не вычистит и не приласкает.

«Зима заканчивается. И, хоть иногда идет снег, скоро наступит оттепель. Тала говорит, что река ворчит подо льдом. На запах развешанного на чердаке сушеного мяса стали собираться мелкие грызуны. Как только установится хорошая погода, я попрошу Тошана, чтобы мы уехали. Я хочу родить в доме матери».

Эрмин не рассчитывала, что ребенок родится так быстро, но была этому очень рада. Она встала и оделась. Тала что-то шила из мягкой замши.

— Ленивица! — с улыбкой поприветствовала она невестку. — Ты не настоящий горностай! Тот с рассвета бегает в поисках пропитания! А ты с каждым днем встаешь все позже.

— Зато я повторила названия рек, Тала. Я старалась произносить их правильно, чтобы ты меньше надо мной потешалась.

Красивая индианка прищурилась, вынула иголку и откусила нитку зубами.

— Я шью приданое для ребенка. Он родится в конце сентября, и на зиму ему понадобятся теплые вещи. У меня есть разноцветные бусины, я украшу ими курточку. Летом я сплету ивовую корзинку, она послужит колыбелью.

Эрмин не осмелилась озвучить свои планы. Ни Тошан, ни Тала ни разу не говорили о возвращении в Валь-Жальбер. Молодая женщина решила, что у них еще будет время все обсудить. Она перестала удивляться тому, с какой беспечностью ее новая семья относилась ко всему, что не касалось пищи и дров для очага.

«Если мы выедем в конце июня или в начале июля, я хорошо перенесу поездку. Из денег, что дала мне мама, я потратила совсем немного. Через озеро Сен-Жан мы поедем на корабле», — говорила она себе, радуясь подобной перспективе.

Часом позже Эрмин вышла прогуляться. Тала осталась дома, она хотела закончить шитье. Снег, все еще глубокий, стал пористым и водянистым. Услышав неумолкающий рокот, перемежающийся глухим треском, Эрмин насторожилась. Эти звуки доносились от Перибонки. Лед таял, под ним пела вода, готовая освободиться, залить низкие берега.

В воздухе разливался тонкий весенний аромат. Из соснового леса с топором на плече вышел Тошан. Перед ним бежали собаки, шерсть у них была

мокрая.

— Мин, иди посмотри! — позвал он ее.

Она подошла к нему. В руке у Тошана был хрупкий сиреневый цветок крокуса, который успел выбраться к свету из разогретой земли.

— Посмотри, первый цветок! Он маленький, но сильный, как ты!

Тошан улыбался, и кожа его была краснее, чем солнышко, а зубы — белее, чем снег. Эрмин подумала, что он самый красивый мужчина на земле и он ее любит. Господь соединил их. Желание вспыхивало в ней, стоило ему приблизиться, Он же не уставал ласкать тело своей супруги, но никогда ничего не требовал. Если она чувствовала себя утомленной, он довольствовался тем, что нежно прижимал ее к себе.

— Я сохраню этот цветок: засушу его между страницами моей книги.

— Этим летом ты увидишь, как хороши луга у реки, усыпанные цветами! Олени карибу приходят сюда на водопой. В давние времена монтанье следовали за стадами карибу. Они охотились на самых слабых животных, и у них все шло в дело — кожа, жилы, кости… Сегодня вечером я попрошу, чтобы мать рассказала тебе историю моего народа. Я чувствую себя больше индейцем, чем белым, хотя очень любил своего отца. Я счастлив, что своего ребенка буду воспитывать здесь, на своей земле. Он будет расти свободным, среди лесов и рек. Девочка это будет или мальчик, я не отдам мое дитя в школу, которую держат монахи или монахини. Ты станешь для него учительницей.

И Тошан подарил Эрмин долгий страстный поцелуй. Молодая женщина подумала, что теперь это и ее единственное желание — вечно жить в хижине Талы на берегу Перибонки.

* * *

Апрель уступил место солнечному и радостному маю. Деревья покрылись листвой, луга — густой травой, над которой возвышались золотые коронки одуванчиков. Стаи птиц пели с утра до ночи. Однажды к сараю подобрался черный медведь, но собаки быстро его отогнали.

Живот молодой женщины округлялся с каждым днем. Тала достала из своих запасов отрез цветастого сатина и сшила из него просторное платье, которое лучше подходило к новой фигуре невестки.

В первый день июня Эрмин спросила у Тошана, как ей отправить письмо матери.

— Я хочу ее успокоить и сообщить, что у нас будет малыш. Где-нибудь неподалеку есть поселок, откуда можно отправить письмо?

— Нет. Ближайший поселок — в десяти днях пути. Каждое лето к нам приходит мой двоюродный брат. Напиши письмо, я ему передам. Там, где он живет, есть почтовое отделение.

— Но если так, письмо опоздает, потому что мы тоже уедем! — воскликнула Эрмин. — Я хочу написать ей сейчас. Я пообещала маме, что вернусь в июле. Мэр Валь-Жальбера нас поженит, и тогда мы официально станем супругами. И вообще, я не хочу рожать здесь!

Она смотрела на него своими ясными голубыми глазами. Ее волосы танцевали, раздуваемые ласковым ветром, светлая кожа искрилась на солнце. Тошан притянул ее к себе и погладил круглый животик.

— Мин, мы не сможем поехать к тебе в поселок. Зимой, на санях, это возможно, но сейчас нам пришлось бы идти много-много дней. Я-то привык, но ты быстро устанешь. Я думал, что ты счастлива рядом со мной и моей матерью, которая любит тебя, как дочь.

— Я счастлива с вами, — вздохнула она. — Но я хочу вернуться в Валь-Жальбер.