Сирота
Шрифт:
– Что в Туле произошло?
– Так к смотру она готовится. А что?
– Про волнения не слышал, разве?
– Слышал. Да только ничего сказать не могу. В чулане я сидел у воеводы. Остывал. И ждал решения своей судьбы.
– О как! – улыбнулся Алексей. – А чего так?
– Так накануне я с Петром Глазом повздорил и ненароком его убил. Защищаясь.
– Народ ведь за тебя вышел. Ведаешь то?
– Как не ведать? Ведаю. И за то я ему премного благодарен.
– И воеводу не винишь?
– Я был сам не свой. Мне нужно было остыть. А воеводе нашему – все обдумать, всех выслушать да решение разумное принять. Светлая
– Даже так? – усмехнулся Алексей. – Неужели и поругать его не хочется?
– Если из-под палки ругать, то ничего дельного не выйдет. Может и хочу, да зачем? Он делал свое дело, блюсти которое поставлен Государем нашим. А я многого не разумею. И ежели судить его стану, то сплошная петрушка выйдет.
– Петрушка не петрушка, а я бы послушал.
– Хм. Знаешь, однажды муж тешился с жинкой своей. И скучно ему стало. Захотелось огонька. Вот и попросил он ее начать стонать. Так эта дурында возьми, да и заладь: «Ой денег нету, денег нету…». А муженек то, явно не того хотел послушать…
Все присутствующие поржали, включая Устинку и Егорку. Ибо они этот анекдот слышали первый раз в жизни. Хотя от Андрейки уже слышали их некоторое количество. Но только от него. Так как культура анекдотов еще просто не утвердилась в этих краях. До XVIII века они вообще были не в ходу на Руси. Даже в своей первоначальной форме [72] .
72
Изначально анекдоты – это просто краткая, но занимательная история. Совсем не обязательно смешная или сатирическая, просто любопытная.
Так и беседовали.
Алексей задавал вопросы, стараясь выйти на острые темы. А Андрейка максимально осторожно с них соскакивал, старательно отшучиваясь и на ходу адаптируя как можно более простые и доходчивые анекдоты под местные реалии. То есть, всеми возможными способами уводя тему если не допроса, то явного опроса к шутливому балагурству. В сторону, то есть. Путая мысли Алексея и сбивая его с толку. Благо, что помещик, который с ним беседовал, не выглядел зубром сыска и допроса. Он скорее по-панибратски пытался выведать настроения парня «за рюмкой чая». Как, видимо, в те годы и принято было. А втереться в доверие и обойтись без демонстрации грамоты, не сумел или не захотел.
Зачем так поступал парень? Так не секрет. Устал он на каждом шагу вляпываться в истории. Пока в лесу сидел – хорошо было. Как к людям вышел, так по граблям как по паркету. И с каждым шагом все опаснее прогулка.
Может быть он и хотел бы нажаловаться и на воеводу, и на настоятеля с митрополитом. Но делать это не спешил. Полагая, что таким образом только подставиться. Он ведь и в хитросплетении тульских игрищ едва-едва разобрался. О том же, что там творится в Москве, чей человек воевода и как все это соотносится с царем – ведать не ведал. А в слепую в настолько опасную игру встревать не желал.
Тем более, что этот царев человек, отчаянно напоминал ему если не следователя, то того, кто выполняет эту роль. Топорно и неопытно. Но все-таки. Видимо Иоанн свет Васильевич пытался разобраться в этом вопросе. И, сначала, отправил одного тяжелого игрока к воеводе [73] , тоже князя, чтобы его сразу в лес не послали волков доить. А теперь
– Быстрее бы это все закончилось, – тихо буркнул Андрейка, выходя из корчмы.
73
Речь идет о том человеке, который выехал в Тулу с проверкой сразу, как царь узнал о волнениях.
Устинка и Егорка, покачиваясь с осоловелым видом шли за ним. А новые знакомые остались спать на столе. Андрейке очень хотелось грамотку «подрезать», так как она не была именной, и в чем-то походила на ту, которую кардинал Ришилье написал миледи. Но… не решился.
– Хозяин, ик… – подал голос Устинка. – Негоже их так бросать.
– Да, хозяин, – кивнул Егорка, едва стоя на ногах. – Вместе пришли. Вместе – ушли.
Андрейка вознес глаза к небу и тихо прошептал:
– За что?
Ведь эти двое были полностью правы. Негоже было новых знакомцев бросать. А то, не ровен час, ограбят. И подумают они на него. Ну а кто еще? Кого они последний раз видели?
После чего он тяжело вздохнул и вернувшись со своими холопами к столу начал взгромождать эти упившиеся тела на ноги. Вскоре хозяин корчмы вошел в их положение и выделил слуг. За полушку. Чтобы помогли их довести до подворья воеводы, у которого те встали на постой.
Получалось плохо и медленно.
Свежий воздух подействовал на пьяных гостей ободряюще. А вот Андрейку потихоньку смаривало. Он хоть и старался быть предельно аккуратным и по возможности пропускать и уклоняться от возлияния, но все равно ведь принял. И это начало аукаться. Организм-то его был молодым и не закаленным в попойках. Так что на полпути они сравнялись в состоянии и осели на каком-то бревне. А потом послали одного из слуг корчмаря за добавкой. А сами…
Ну что нужно пьяным людям? Правильно. Спеть да сплясать. Для плясок они уже были явно не в той кондиции. А вот спеть хотелось. Они пока еще держались в том состоянии, при котором можно хоть на сцену, хоть куда. Ну и затянули…
Ни одной из тех песен, что пел Алексей со товарищами Андрейка не знал. Так что подпевал как мог. Невпопад, в основном, но это было нормально для пьяной компании. И так длилось ровно до того момента, пока, в одну из долгих пауз не затянул знакомое ему по прошлой жизни [74] …
74
В этом месте могла бы быть вставка строчек из песни, если бы отдельные читатели так не возмущались подобными вещами.
– Что же я творю? – тихо пробормотал парень. И заснул, падая куда-то назад…
Глава 9
1553 год, 27 мая, Тула
После той попойки совершенно стихийной, Андрейка на день выпал в озимые. С непривычки. И смог отойти, начав действовать, только через день.
Ох! Сколько раз за ту лежку с головной болью он себя ругал! За несдержанность. За неосторожность. И так далее. Но гормоны, которые у его тела чуть ли не из ушей лились, раз за разом портили ему жизнь. Ибо накладывались на в целом непривычную обстановку и модель отношений, усугубляя косяки и промахи.