Сирота
Шрифт:
– Кашеваром? – усмехнулся Андрейка. – Ты же видел, как он обрюзг и жиром оброс. Ежели бы воевал честно да саблей махал, не оскотинился бы так.
– Ты смерти своей хочешь? – удивленно переспросил священник, поворачиваясь.
– А ты чего хочешь? Отче? – побагровел лицом Андрейка. – Сначала Агафон меня графит, примеряясь убить. Потом ты. Потом митрополит. Теперь еще и этот. И все норовят у сироты отнять последнее. Добрые христиане, нечего сказать. – процедил Андрейка, которого уже трясло, от кипящих гормонов, развернулся и пошел на выход…
– Постой! – громоподобно рявкнул священник.
– Зачем? Ты ведь тоже
С тем и вышел, хлопнув дверью.
– Нам его догнать? – спросил, вышедший из-за колонны огненник.
– И ты туда же. – покачал головой Афанасий. – Но он хоть юн и горяч. А ты чем думаешь?
– Он оскорбил митрополита.
– Чем же? Если положить руку на сердце, то мы действительно его ограбили. – от этих слов огненник напрягся. – Краску его вынудили отдать за бесценок. Лампу – тоже. А если бы силой, как ты хотел, забрали, то и вообще – сравнялись бы с татями. Сила церкви, дурья твоя башка, в том, чтобы люди сами нам такие вещи приносили. По доброй воле. А не вот так…
– Но…
– Помолчи. Лучше помолчи. А то я подумаю, что ты до пострига людей на большаке грабил. Лучше пошли кого из своих, чтобы он приглядел за отроком. Видишь же – юность его кипит. Еще дел каких натворит.
– Убежит?
– Скорее не успеет. Мнится мне он прав и Петр тот еще мироед да тать. Посему не отступится он от парня, пока не обдерет как липку. А тот уже на собственную тень готов наброситься и жаждет крови. Чую я – беде быть. Ступай. Займись делом.
Огненник ушел.
А отец Афанасий осторожно подобрал с пола тряпицу. Осмотрел лампу. И понес ее отцу Геннадию, присланного сюда митрополитом, добро мыслящему по делам всяких дивных устройств.
События тем временем развивались стремительно.
Андрейка направился к лодке, собираясь уплыть из Тулы не дожидаясь верстания. Просто потому что пришел к выводу – не дадут ему верстаться. До того обдерут до подштанников. Ничего не оставят, ни доспехов, ни оружия, ни денег, ни тем более меринов обещанных. Ничего ему не видать. А потом, если повезет, предложат от щедрот своих какой-нибудь кабальный вариант.
Однако тут его уже ждал Петр со своими людьми.
Устинка и Егорка, правда, отреагировали разумно. Тупо оттолкнулись от берега и отошли по воде к другому берегу реки, будучи готовыми рвануть куда-то подальше. Что эти кадры пришли его грабить никто не сомневался.
– А вот и ты, малыш. – радостно произнес Петр.
– Тебе чего надо?
– Как что? Должок вернуть. Семь рублей. Или ты забыл? Да еще двадцать пять сверху, за то, что порочил мое доброе имя прилюдно.
– На … иди.
– А ну как Павлуша, всыпь мальцу тумаков, как и положено должнику, уклоняющемуся от платежей. – усмехнулся Петр, обращаясь к одному из своих спутников, что держал в руках метровую палку, не толстую, но довольно крепкую на вид и возможно даже упругую.
Тот шагнул вперед, но тут же остановился. Потому что Андрейка легким движением извлек саблю из ножен и крутанул ее.
– Убери.
– Мне терять нечего.
– Я ведь тоже могу сабельку достать.
– Так и давай.
– Жизни лишиться хочешь?
– Дерзай. Чего мнешься. Руби. Убивай. Чтобы этот мироед и твоего сына ограбил, когда ты сложишь голову за веру, царя и
Павлуша, которому уже стукнуло сильно за тридцать, напрягся. Как и любой обитатель эпохи он имел особую чуйку на такую категорию поступков, которые можно было бы отнести к «слову и делу государеву». То есть, трактовать как измену. Причем измену не только царю, но и вере.
За самого отрока вряд ли церковь вступится. Но получить повод и прижать к ногтю или посадить на крючок влиятельного поместного дворянина с которого есть что взять – это пожалуйста, это завсегда. И это было еще меньшее из зол. Потому что слова эти и все происходящее могли дойти до царя – его напугало. Теоретически. Ведь всем было известно, как по юности бояре шалили, как держали юного Иоанн в унижении и лишении. Так-то ему Андрейка даром не сдался. Но вдруг зацепит за душу? И вот тут-то и конец им настанет. Потому что, как минимум, самоуправство творят и действительно грабят. Все ведь слышали слова воеводы и то, что долг Андрейки официально погашен.
Да еще и парень смотрел на них ТАКИМ волком, что оторопь брала. В глазах ярость и ненависть плескались настолько не замутнено, что становился даже боязно. Умом-то Павлуша понимал – не сдюжит парень с ними. Но драться станет отчаянно и бить – насмерть, ежели кто ошибется или оступится, то беда случится. Вряд ли, конечно, у него что-то получится, но все к одному шло и уверенности ему не прибавляло.
– Ну и какого беса ты ждешь? – наконец произнес Петр, раздраженной этой паузой.
– А ведь я не слышал, как ты с Прохором договаривался.
– Чего ты мелишь?!
– И я не слышал, – отметил другой помещик, так же сделавший правильные выводы из ситуации. – Видаки-то есть?
– Макарка да Микитка. Но они головы сложили позапрошлым летом.
– Да. Только они и знали.
– Так может Андрейка не брешет?
– Вы что?! – рявкнул Петр. – Совсем осатанели?
Парень же достал крест, поцеловал его и произнес:
– Перед Богом клянусь в словах своих. Не должен я этому мироеду ничего. И деньги им получены из казны воеводы – не законно, обворовал он воеводу и туляков хитростью и наговором.
И он не врал. Потому что он действительно не брал ничего в долг у Петра Глаза, а потому и не должен ему ничего. Ведь он только летом прошлого года «загрузился» в это тело. О том, какие там долги были у старого владельца тела – он не ведал и ведать не хотел.
– Ну коли Богом клянешься, то на божий суд [60] и выходи. – произнес Павлуша и отошел в сторону, опустив палку.
– Какой еще Божий суд? – напрягся Петр.
Но все промолчали, виновато пожимая плечами. Дескать, разбирайся сам. Да и чего тут разбираться? С отроком разве не справишься?
60
«Божий суд» или «поле» – это процедура для установления истины (судебный поединок), назначаемая судом в рамках судебного разбирательства. Назначить ее мог только суд. И только суд мог трактовать ее результаты. В текущей ситуации возможный поединок можно трактовать, например, как дуэль, так как для объявления Божьего суда никто из присутствующих подходящими полномочиями не обладал, да и ситуация никак на судебное разбирательство не походила.