Сирены
Шрифт:
Внезапно ослепительный блеск многочисленных фотовспышек выхватил из полумрака часть зала и сцену, на которой точно по волшебству появились «Хартбитс». Они то возникали в ярком свете, то исчезали в темноте, направляясь каждый к своему инструменту.
Крис взял первый аккорд, и в тот же миг Дайна сказала сама себе: «Но это еще и власть. Истинная власть. В конце концов, возможно, Найджел и прав». Публика с воем и криком приветствовала группу. Огни на потолке вспыхнули: разноцветные лучи осветили Яна и Ролли, а Найджел и Крис оказались в пятнах белого света.
Крис поднял гитару высоко над головой, как древний воин, сжимающий в руках тяжелый
Вступительные ноты «Ученика дьявола» заглушили невообразимый рев зала. Энергичная и грубая, пропитанная духом улицы, музыка воспринималась в равной мере ушами и телом. Крис, неистово извлекавший аккорды из своей гитары, торжествующе вытянул руку над головой. Пластиковый медиатор вылетел из пальцев, и в первых рядах тут же поднялась суматоха среди желающих завладеть им.
Теперь сила зала и музыка группы смешались, слились воедино, так что, в нарушении всех законов математики, результат оказался большим, нежели простое сложение частей, и почти достиг болевого порога. Однако то была боль, смягчающая сердца. Боль, сообщавшая телу энергию, или что более вероятно, высвобождавшая энергию, накопленную внутри каждого человека, присутствовавшего в зале. Дайна почувствовала резь в глазах и задрожала как в лихорадке. Точно такое же ощущение она испытывала перед объективами, превращаясь в Хэтер Дуэлл. В такие минуты власть, не дававшая ей покоя, приобретала облик осязаемого на ощупь шара из чистого света. Дайна могла, поймав в воздухе стремительным движением этот шар, поднести его к самым глазам, а затем, когда огонь вырывался из него, как из пасты дракона, проглотить целиком в один присест, так что ее внутренности обжигало пламя.
Песня закончилась, и Найджел, выпрыгнув из-за клавиш, схватил микрофон, оторвав стойку от пола, и завопил в него: «Привет, Сан-Франциско! Мы вернулись!»
Огромная толпа идолопоклонников в зале разразилась в ответ шумными, одобрительными криками.
«Хартбитс» изменилась до неузнаваемости, словно таинственные существа, скрывавшиеся глубоко внутри оболочек их тел на протяжении долгих месяцев, прошедших после последнего турне, показались на свет. Или, точнее, это были те же самые личности, но необычайно преображенные, лишенные каких бы то ни было человеческих черт. Они возвышались на сцене точно гиганты, ненадолго опустившиеся на землю, и казались призраками древних богов воинственных викингов: свирепых, жестоких и сексуальных. Именно такими, трансформированным безостановочным движением, бесконечным обожанием и жестким ритмом – творением их собственных рук – предстали они перед глазами Дайны. Однако ей удалось разглядеть и понять и нечто иное.
Волшебное превращение музыкантов не состоялось бы без могучего потока энергии, излучавшейся волнами из темного провала, начинавшегося за краем сцены, заполненного человеческой плотью. Молодой плотью, страстно тянувшейся к чему-то недоступному ее пониманию.
Эти две силы, объединившись, порождали на свет третью, реальность – волшебное создание, похожее на плод чей-то безудержной фантазии, увлекавшую всех присутствовавших за собой все выше и выше, кружа их, подобно тому, как ветер кружит сухие листья.
Крис, словно выросший вдвое благодаря умелому освещению, заиграл сложное соло. Его колени подогнулись, плечи ссутулились. Капельки пота отлетали от его лица, как пули из дула автомата. Стоявший по правую руку от него Ян выдавал извилистый, запутанный рисунок на басе, создававший вместе с Барабанами Ролли
Они уже с головой ушли в музыку, набиравшую силу, вихревую, зажигательную и невероятно сексуальную, словно вырывающуюся на волю из раскаленного горнила сталеплавильной печи. Глядя на «Хартбитс», Дайне показалось, что она – посетитель зоопарка, стоящей перед клеткой с леопардом. Завороженная грациозными движениями хищника, она слишком поздно осознает, что тот, сломав ударом могучей лапы замок, вырвался на свободу и очутился лицом к лицу с ней.
Что случилось, – спрашивала себя Дайна, – если бы все решетки рухнули, законы исчезли во всеобщем презрении к ним, и упорядоченная жизнь уступила бы место хаосу и энергии. Может быть это преображение, захватывающее дух и пугающее одновременно, явилось бы единственным мигом истинного творчества.
Мысли Дайны уносились прочь на крыльях музыки. Она стояла неподвижно, открытая и беззащитная перед ураганом. В ее блестящих глазах отражалась уникальная и совершенная амальгама интеллекта и чувственности, составлявших суть музыкального послания, на которое было невозможно не откликнуться.
Группа без всякой паузы заиграла «Звезды у меня в кармане», и над сценой вспыхнули огни лазеров: три сверкающих, тонких луча, таких ярких, что создавалось впечатление, будто разноцветные хрустальные нити протянулись под сводами зала. Они метались из стороны в сторону, скрещиваясь в воздухе над оркестровой ямой, как обнаженные шпаги дуэлянтов. По залу пронеслась волна аплодисментов.
Внезапно барабаны и бас замолчали. Гитарное соло Криса и дрожащие трели синтезатора Найджела переплелись, лаская друг друга, как застенчивые влюбленные, и, в довершение ошеломляющего эффекта в лучах лазера засветилась фантастическая голограмма. Она изображала юную девушку с белокурыми, волнами спадающими на спину, прядями волос, медленно поворачивающуюся вокруг себя, в экстазе закрыв глаза. Когда она совершила третий оборот, они вдруг раскрылись и уставились на публику.
Этого оказалось достаточно, чтобы поднять на ноги по крайней мере пол зала. Наконец замолк и синтезатор, и гитара продолжала звучать в полном одиночестве. Белое пятно света вокруг Криса окрасилось в зеленый свет, потом в голубой и, когда отрывистые звуки сменились плавными, – в очаровательный бледно-лиловый.
Медленно Крис опустился на колени и откинул голову назад. Его красивое лицо изменилось до неузнаваемости под воздействием тихой, томной мелодии. Вдруг по телу Дайны пробежал трепет: Крис заиграл вступительные аккорды «Pavane Pour Une Infante Defunte» Равеля. Затаив дыхание, она завороженно следила за тем, как он исполняет столь хорошо знакомую ей музыку на непривычном инструменте. Он играл с такой любовью и незабываемой грустью, что ее глаза наполнились слезами.
Не сводя взгляда с Криса, продолжавшего играть, стоя на коленях и закрыв глаза, она острее, чем когда-либо прежде, ощутила, как он близок и дорог ей. Тайная боль, которую они разделили в то страшное утро, увидев бездыханное тело Мэгги, выплеснулась целиком без остатка в звуках скорбной и величественной мелодии. Крис протягивал световой мост между собой и Дайной, связывавший их так, как если бы они держались за руки. Пространство, разделявшее их, являлось всего лишь математической химерой, не существовавшей в действительности.