Сипстрасси
Шрифт:
Держа Эстер за руку, он зашагал с ней на восток, в противоположную сторону от их дома.
Их мать умерла еще в Единстве, когда Эстер исполнился всего год. Ос почти ее не помнил – только рыжие волосы и широкую счастливую улыбку. В его памяти более или менее ясно жил лишь пикник у озера, когда он свалился с берега и наглотался воды. Мать прыгнула следом за ним и вытащила его на откос. Он помнил, как с ее намокших рыжих волос стекала вода, помнил ее зеленые глаза, полные любви и тревоги.
Когда она умерла, он долго плакал и спросил отца, за что Бог ее убил.
«Бог
«Но ведь считается, что Он творит чудеса», – заспорил семилетний Освальд.
«И Он их творит. Ос. Но это Его чудеса. Он делает выбор. Умирают все. Придет день, умру и я. Не подобает винить Бога за смерть. Может, нам следует благодарить Его за дар той жизни, какая нам дана».
Освальд обожал отца и перестал задумываться о своем безверии. Но теперь истина открылась ему. Бога нет, а его отец мертв. Убит.
Эстер споткнулась о торчащий корень, но Ос все еще держал ее за руку и не дал ей упасть. Она снова заплакала и отказалась идти дальше. Ос усадил ее на ствол поваленного дерева. Никогда еще он не заходил по тропе так далеко и понятия не имел, куда она ведет. Но ведь идти им все равно было некуда. А позади рыскали убийцы.
Немного погодя Эстер успокоилась, они пошли дальше и наткнулись на тропинку, которая по крутому склону уводила в долину. В отдалении Ос разглядел дом и амбар. Он остановился, вглядываясь в дом.
Что, если в нем живет трехбородый? Или еще кто-то из них?
– Нет, я правда очень есть хочу. Ос, – сказала Эстер.
Ос глубоко вздохнул.
– Тогда идем вниз, – сказал он.
Зера Уилер сидела в кресле у очага и вспоминала своих сыновей – не как взрослых мужчин, но как маленьких мальчиков, какими они когда-то были. Ос Хонкин и Эстер теперь крепко спали на широкой кровати, которую Зеб смастерил более сорока лет назад, и в безмятежности сна забыли о своем горе, своей утрате. Зера вздохнула, вспомнив Захарию. Для нее он навеки остался смеющимся ребенком, шалуном, без устали придумывавшим всяческие проказы, от которых его не могли отучить никакие нравоучения. Сиф и Пэдлок всегда были такими серьезными! «Прямо как я», – подумала она. Всегда взирающие на мир скептическими подозрительными глазами, всегда начеку и настороже.
Но только не Зак. Он наслаждался солнечным светом и снегом и смотрел вокруг себя широко открытыми глазами, дивясь окружающей красоте. Зера шмыгнула носом и прокашлялась.
– Ты им веришь? – спросила она своего таинственного гостя.
Он убежденно кивнул.
– Дети способны лгать, – сказал он. – Но эти не лгут. Они видели то, что видели.
– Согласна, – сказала Зера. – Они были свидетелями убийства. Тебе придется поехать в Доманго и сообщить Крестоносцам. Это произошло в их местах. А я пока оставлю детей у себя.
Йон промолчал.
– Вы хорошая женщина, фрей Уилер. Но что, если они явятся сюда, пока меня не будет?
Серые глаза Зеры блеснули, как зимний иней.
– Сынок, я женщина известная. Были такие, которые пытались взять надо мной верх. Я закопала их на заднем дворе. Не тревожься за старушку!
Она объяснила
– Ну так я поеду, – сказал он, вставая. – Благодарю вас за обед.
– Йон, тебе вовсе не нужно быть таким уж вежливым, – сказала она ему. – И я буду рада, если ты будешь называть меня не «фрей», а просто по имени.
Тут он улыбнулся – чудесной улыбкой, потому что его глаза стали чуть менее холодными.
– Как хотите… Зера. Доброй ночи.
Она встала, подошла к двери и смотрела, как он снял с крюка свои пистолеты и неторопливо пошел к загону. И не в первый раз спросила себя, кто он такой. Вернувшись в комнату, она погасила одну лампу. Керосина оставалось немного, и скоро придется поехать в Доманго пополнить запасы. Было время, когда на ферме трудились три работника, когда на лугах к востоку бродили стада. Но этим дням пришел конец, как и стадам. Теперь Зера Уилер содержала себя, выращивая овощи в огороде позади дома, выкармливая нескольких поросят и держа много кур.
Дважды в год ее навещал Пэдлок с фургоном, нагруженным ящиками с консервированными персиками из Единства, мешками муки, сахара, соли и – что было дороже всего – книгами. Большую их часть составляли комментарии к Библии, печатавшиеся типографией Диакона, но порой среди них оказывались жемчужины из старого мира. Одну такую она читала и перечитывала десятки раз, смакуя каждую фразу снова и снова. Это была первая часть трилогии. Пэд не понял этого: он просто купил старинный том, надеясь доставить удовольствие матери. И доставил. Сначала ее злило, что про остальные тома ничего известно не было. Но последние семь лет она только размышляла над сюжетом и придумывала собственные окончания, извлекая из этого истинное наслаждение в долгие одинокие вечера.
Из спальни до нее донеслись тихие всхлипывания, и она, поспешив туда, села на краю кровати рядом с маленькой девочкой. Эстер плакала во сне.
– Ш-ш-ш, деточка! Все хорошо. Все спокойно, – ласково зашептала она, поглаживая каштановые кудряшки. – Все хорошо. Все спокойно.
Эстер что-то пробормотала и принялась сосать большой палец. Зера сосание пальцев не одобряла, но для выговоров и назиданий сейчас было не время.
– Я всегда хотела доченьку, – шептала Зера, все еще поглаживая головку девочки. И тут она заметила, что Освальд не спит. В его широко раскрытых глазах застыл испуг. – Пойдем, выпьешь со мной стаканчик молока, – сказала она. – Я всегда пью молоко на ночь. Только потихоньку вставай, не разбуди сестричку.
Освальд пошел на цыпочках следом за ней. Он напомнил ей Сифа – крепкий мальчик с серьезными глазами и сильным подбородком. Налив из каменного кувшина молоко в два стакана, она протянула один Освальду, который скорчился у угасающего очага.
– Не спится, малый? Он кивнул.
– Мне папа приснился. Он ходил по дому и звал нас. Только он был весь в крови и без лица.
– С тобой случилось большое, очень большое несчастье, Ос, но здесь ты в безопасности.
– Они найдут нас. Вам им не помешать. Зера вымученно засмеялась.