Сипстрасси
Шрифт:
В этот мгновение она поняла все, будто ее глазам открылась душа Прасамаккуса.
Впервые в жизни Хельга познала власть. Она могла выбирать: принять или отвергнуть. Мужчина рядом с ней подчинится ее выбору. Ей вспомнилась грубая беспощадность тех, кто захватил ее. Вот их бы она убила, если бы могла. Но они были совсем другими, чем он.
Этот мужчина предоставил ей право выбора, даже сам того не понимая. Она снова посмотрела ему в глаза и увидела, что они мокры от слез. Она приподнялась и поцеловала его в оба глаза, притянула к себе.
И, свободно отдавая себя, она получила
Воспоминания о животной похоти и жестокости затуманились, вернулись в прошлое, утратив силу терзать ее.
Несколько дней Викторин вставал рано утром, а возвращался поздно ночью и редко видел своего гостя, который почти все время проводил запершись у себя в спальне с судомойкой. Римлянину предстояло решать сложные задачи. В Калькарии стоял Пятый легион, вспомогательный, только из местных жителей, которых весной отпускали заняться хозяйством и повидать семью. Теперь, когда Эльдаред со своими союзниками сельговами и новатами готов был начать поход на юг, а Хенгист, король саксов, готовился пройтись по самому югу огнем и мечом, отпустить этих воинов на два месяца никакой возможности не было. А в легионе росло недовольство – большинство с сентября не видели своих жен, и Викторин опасался, как бы не вспыхнул мятеж.
Аквила поручил ему укрепить дух его подчиненных, предлагая монеты и соль, но этого оказалось недостаточно, и дезертирство росло с каждым днем. Выбор был невелик. Если они позволят легионерам разойтись по домам, оборонять Эборакум и земли вокруг него придется единственному настоящему легиону – пяти тысячам человек.
А сражаться им, вероятно, предстоит с тридцатью тысячами. Конечно, они могли отозвать легион с юга, но, боги свидетели, полководец Амброзии нуждался в каждом человеке в Дубрисе и Лондиниуме.
Был еще выход: набрать и обучить молодых парней для пополнения вспомогательного легиона, но с тем же успехом можно было бы послать детей остановить волчью стаю. Бриганты и подчиненные им племена были прославленными воинами.
Викторин отослал нубийскую рабыню Орацию и встал с кровати. Он оделся и прошел в центральную комнату, где увидел Прасамаккуса, который сидел у дальнего окна и смотрел на облитые лунным светом южные холмы.
– Добрый вечер, – сказал Викторин. – Как тебе живется тут?
– Хорошо, спасибо. Ты выглядишь усталым.
– Много дел. Хельгой ты доволен?
– Да, очень.
Викторин налил себе вина, разбавленного водой. Приближалась полночь; глаза у него смыкались, но он знал, что не сможет заснуть. Его раздражало, что британец все еще тут, хотя прошло шесть дней. Он ведь пригласил его только загладить то, как его грубо бросили в темницу, а то бы устроил его в казарму к Гвалчмаю. А теперь он словно бы собирался гостить у него до скончания века. Маленький укрепленный городок полнился слухами о бриганте – все считали его по меньшей мере сыном вождя. Грифон купил ему кое-какую новую одежду, чем только подкрепил эти слухи, – мягчайшая шерстяная ткань, обшитая золотым шнуром, кожаные штаны, украшенные серебряными дисками, сапоги для верховой езды из мягчайшей оленьей кожи.
– Так в чем твоя трудность? – спросил Прасамаккус.
– Будь
– Но всегда одна важнее остальных, – сказал бригант.
Викторин пожал плечами и объяснил – хотя сам не понимал, с какой стати – положение с вспомогательным легионом. Прасамаккус молча слушал, как римлянин излагал, какие меры можно было бы принять.
– А сколько есть для них монет? – спросил он.
– Сумма не слишком большая – ну, двойное жалованье за месяц.
– Если ты отпустишь некоторых домой, оставшиеся получат больше. Так?
– Конечно.
– Ну так сообщи им, какой суммой ты располагаешь, и распусти их по домам. Но только объясни, что сумма эта будет разделена между теми, кто останется.
– А какой от этого толк? Что, если останется один человек? Он будет богат, как Крез.
– Вот-вот, – согласился Прасамаккус, хотя понятия не имел, кто такой Крез.
– Я что-то не понял.
– Да. Потому что ты богат. Почти любой человек мечтает о богатстве. Я вот всегда хотел иметь двух лошадей. Но те, что хотят разойтись по домам, теперь задумаются, сколько они из-за этого потеряют. А что, если – как ты сказал – только один? Или десять?
– И сколько же, по-твоему, их останется?
– Больше половины. Конечно, если они похожи на знакомых мне бригантов.
– Принять твой совет – большой риск, но мне он кажется мудрым. Попробуем. А где ты набрался такой хитрости?
– Это дар Матери-Земли одиноким людям, – ответил Прасамаккус.
И его совет оказался верным: три тысячи человек решили остаться и заработать по двухмесячному жалованью на человека. Это облегчило заботы Викторина и заработало ему похвалы Аквилы.
Три дня спустя на виллу явился нежданный гость.
Это был Мэдлин – разгоряченный, пропыленный и очень раздраженный после долгой езды. Час спустя, освеженный горячей водой и несколькими кубками подогретого вина, он на некоторое время уединился с Викторином. Потом они позвали Прасамаккуса. Когда бригант увидел дородного волшебника, у него упало сердце. Он скромно сел и отказался от вина, которое ему предложил Викторин.
Мэдлин сидел напротив него и сверлил его своими ястребиными глазами.
– Мы столкнулись с трудностью, Прасамаккус, и думаем, ты мог бы нам помочь. В краю бригантов далеко к северу от стены Антонина в Каледонских горах скрывается молодой человек. Он очень нам нужен, и мы хотим доставить его домой. Послать никого из своих людей мы не можем, потому что им эти края незнакомы. А ты там свой и можешь отправиться куда захочешь, не вызывая подозрений.
Прасамаккус промолчал, но теперь потянулся за кубком и сделал глубокий глоток. Боги дают и боги отнимают. Но на этот раз они зашли слишком далеко: позволили ему вкусить такую радость, какая, как он думал прежде, существовала только в сказках.
– Так вот, – вкрадчиво продолжал Мэдлин, – я могу отправить тебя в круг камней вблизи Пинната-Кастры, в трех днях пути от Дейчестерского замка.
Тебе надо будет всего лишь отыскать мальчика, Туро, и вернуться с ним в круг через шесть дней. Я буду там… и буду после этого возвращаться каждую полночь на случай, если вы задержитесь. Что скажешь?