Сипстрасси
Шрифт:
– Да, государь. Виновные найдены и посажены на кол.
– Этого мало, Цурай. Посадишь на кол их начальников. Какой отряд?
– Бальдеры, государь.
– Обезглавить каждого двадцатого.
– Владыка, я знаю, ты всемудр, но дозволь мне сказать, что на войне людьми властвуют безудержные страсти…
– Избавь меня от поучений, – ласково сказал Вотан. – Мне известно все, на что бывают способны люди.
То, что каких-то баб изнасиловали, пустяк, но беспрекословное повиновение моей воле – высший долг всех моих подданных. Вчера была разграблена
– Разве, владыка?
– Да, Цурай. Наказание должно быть таким же – и на глазах большой топы. Наши союзники-саксы должны убедиться, что правосудие Вотана молниеносно и ужасно. Теперь расскажи мне про Катона в срединных землях.
– Он искусный полководец. Уже три раза он преграждал путь нашему войску, так что оно приближается к Эборакуму не так быстро, как мы надеялись. Но все же, – торопливо добавил он, – мы продолжаем наступать, и через несколько дней город падет.
– Я и не ждал, что Эборакум удастся взять так быстро, как думали мои полководцы, – сказал Вотан. – Это не имеет значения. Узнал ли ты, где находится тело Кровавого короля?
– На Хрустальном Острове, государь. Неподалеку от Сорвиодунума.
– Ты уверен?
– Да, владыка. У Геминия Катона есть помощник по имени Деций, и у него есть любовница в Эборакуме.
Он рассказал ей, что человек, прозванный Владыкой Ланса, увез тело короля на Остров, чтобы воскресить его.
– Кулейн! – прошептал Вотан. – Как я жажду вновь увидеть его!
– Кулейн? Я не понял, государь.
– Мой старый друг. Прикажи Алариху идти дальше на Сорвиодунум, но пусть отрядит двести человек на Остров. Я желаю увидеть голову Утера на копье. Тело сразу же изрубить на мелкие куски.
– Враги говорят, государь, что король вернется.
– Еще бы они этого не говорили! Без Утера и без меча они – как дети, заблудившиеся в темном лесу.
– Могу ли я спросить, владыка, почему ты не уничтожаешь его дух? Ведь тогда бы он уже не смог вернуться.
– Мне нужен Меч, а только он знает, где скрыл его.
Пока живет тело, он таит надежду в сердце и не склоняется перед моей волей. Когда оно умрет, он узнает об этом, и я воспользуюсь его отчаянием. А теперь иди.
Оставшись один, Вотан запер дверь своего покоя без окон и откинулся на широком ложе. Он закрыл глаза и принудил свой дух провалиться во мрак…
Его глаза открылись в освещенном факелами помещении из холодного камня. Он поднялся с пола и поглядел по сторонам – на пустоглазые статуи, бесцветные ковры и занавесы. Как ненавидел он это место за его бледное уподобление настоящему. В углу стоял кувшин, окруженный тремя кубками. На протяжении долгих веков, проведенных здесь, он часто наливал в один из них безвкусную красную жидкость, притворяясь, будто это вино. Все здесь было тенью, насмешкой.
Он вышел в наружную залу. Повсюду люди повскакивали на ноги от удивления и тут же попадали на колени в страхе. Не удостоив их и взглядом, он быстро прошел к возвышению, на котором стоял трон Молека.
Некоторое время он прислушивался к мольбам тех, кто прислуживал ему тут, – к
Вотан прошел мимо него к самой дальней темнице, где Утер был подвешен за руки на стене напротив решетчатой двери. Его тело лизали языки огня, опаляя, сжигая, но плоть тотчас становилась целой для того лишь, чтобы сразу же снова сгореть. Вотан погасил огонь, и Утер поник на своих цепях.
– Как поживаешь. Утер? Готов по-прежнему лгать мне?
– Я не знаю, где он, – прошептал Утер.
– Должен знать. Ты сам его отослал куда-то.
– У меня не было времени. Я просто отшвырнул его, пожелав, чтобы он исчез.
– Человек, который первым тебя увидел, говорит, что услышал, как ты назвал чье-то имя. Так чье?
– Не помню, клянусь Богом.
– Какого-нибудь друга? Кулейна?
– Может быть.
– А! Значит, не Кулейна. Хорошо! Так чье же?
Кому ты мог доверить его, Кровавый король? Викторин был у меня. Так чье же имя было на твоих губах?
– Ты никогда его не отыщешь, – сказал Утер. – И я, если бы освободился отсюда, его не найду. Я отослал Меч в сон, который не сбудется.
– Расскажи мне этот сон.
Утер улыбнулся и закрыл глаза. Вотан поднял ладонь, и вновь огонь начал пожирать Утера, вырвав у него жуткий вопль невыносимой муки. Пламя исчезло, почерневшая кожа тут же сменилась новой.
– Ты смеешься надо мной? – прошипел Вотан.
– Всегда, – ответил Утер, готовясь к следующей пытке.
– Ты убедишься, что «всегда» длится очень, очень долго, Утер. Мне надоел огонь. А тебе, наверное, приелось одиночество.
Вотан отступил к двери, на стенах темницы появились дыры, из них хлынули крысы и волной накатились на беспомощного короля, чтобы кусать и грызть его.
Вотан вышел из темницы, а в коридоре позади него эхо отвечало на агонизирующие крики.
Он поднялся в залу и увидел, что у трона его ждет начальник верных, который тотчас склонился в поклоне.
– Что тебе, Устред?
– У меня есть для тебя кое-что, владыка. Уповаю, что так я искуплю мою неудачу в Рэции.
– Для искупления нужно нечто больше, чем то, что ты можешь отыскать тут, – сказал Вотан, все еще разгневанный после допроса упрямого короля.
– Уповаю, владыка, ты увидишь, что я не преувеличил.
Устред хлопнул в ладоши, и в зал вошли двое верных, ведя между собой девушку.
– Женщина? Какой от нее толк тут? Я могу… – Вотан умолк, узнав принцессу. – Андуина? Как? – Он подошел к ней, сделав знак воинам отойти. Она молча стояла перед ним. – Что с тобой случилось, принцесса?
– Твои люди убили меня. Я жила в Каледонских горах. Они пронзили меня мечом.
– Они за это заплатят. И как заплатят!
– Я этого не хочу. Я хочу, чтобы ты отпустил меня.