Синяя песня
Шрифт:
Дед Ермак не любит Разбоя. Считает, что от него больше всего беспорядков и что другие козлы тянутся за ним и во всем подражают.
Отгоняя Разбоя от опытной соли и глядя на его черные с косинкой зрачки и повыдерганную бороду, дед Ермак качает головой: «Сотворил бог — и заплакал».
Георгий и Капа едут к дому. Слышно, как в бочке плещется вода.
Дом виден издали. Крытая оцинкованным железом крыша остро сверкает. Вдоль стен висит, вялится на солнце рыба: недавний улов деда Ермака.
Возле
Георгий въезжает под навес, отцепляет полную бочку и подкатывает для прицепа пустую. Капа вытаскивает короб с углем.
На пороге появляется дед Ермак в рубахе навыпуск, простроченной понизу красной ниткой.
— Приехал, значит, — говорит дед. — Ну, иди в дом, бычками с перцем угощать буду. Рыба к нам подходить начала.
Георгий протянул деду табачные листья.
Дед повертел их, отломил кусочек, растер в пальцах, понюхал и одобрительно хмыкнул:
— Годится… А ты, — обернулся он к внучке, — воду из старого бочонка в рукомойник выпусти.
— Выпущу.
— И за бычками пригляди, чтоб не перекипели.
— Пригляжу.
— Крышку попусту не поднимай — навар ослабнет.
— Да что я, не знаю! — рассердилась Капа.
Дед всегда давал указания по хозяйству. А когда кончался табак и холодная трубка валялась на лавке, он указывал особенно усердно. И, если внучка не слушалась, обижался и говорил: «Невеличка ты, Капитолина: растолочь в ступке — и на понюшку табаку не хватит, а чистой вредности сплошные проценты».
Георгий и дед Ермак вошли в дом.
Капа выпустила из старой бочки, которую Георгий увезет с собой, остатки воды в ведро. Наполнила рукомойник, потом прошла в степь, где у камня Петушиная Шпора стояла поилка для голубей, и налила в нее воды.
Вокруг поилки сидели угрюмые жуки и пауки-сенокосцы на высоких соломенных ногах. Они тоже пришли пить воду.
Покончив со старым бочонком, Капа подняла крышку чугуна. Бычки с перцем были готовы. Капа ухватила тряпкой чугун и внесла в дом.
Дед тонко заточенным ножом резал на дощечке табачные листья.
Георгий подмигнул Капе в сторону деда. Капа улыбнулась и в ответ тоже подмигнула.
— Над стариком смешки выстраиваете…
Поднял голову дед Ермак, нашел под рукой трубку и набил ее табаком.
Капа сбегала и принесла в щипцах уголек из мангала.
Дед положил уголек в трубку. Трубка вздохнула и ожила.
2
Бычки со стручковым перцем оказались под силу одному деду Ермаку.
Георгий откладывал ложку, кашлял и вытирал рукавом глаза. Капа крепилась, но потом тоже начала
— Прошибает, злоязычники! — подшучивал дед Ермак. — Хилое вы племя, на ратный подвиг неспособное.
— Нет, способное, — ответила Капа, все еще со слезами на ресницах. — Только без ваших стручков и бычков!
— В прежние года, — важно поднял ложку дед, — когда я служил в пушкарях в Шестом Яртаульском семисотенном гвардейском…
Тут во дворе хрипло, как треснутый кувшин, заблеял Разбой.
— Вражья сила! — Дед бросил ложку. — Припожаловал! Сейчас учинит шкоду!
Капа и Георгий выбежали на порог.
Автомобиль окружили козлы. Разбой взобрался в кабину, что-то дожевывал и покрикивал — подбадривал дружков.
Георгий схватил лопату, которая стояла на пороге, и начал разгонять стадо.
Разбой подпрыгнул, боднул лопату и убежал за угол дома.
— Сигареты слопал, — сказал Георгий, поднимая со дна машины пустую пачку. — Ни единой не оставил.
Из-за угла высунулась повыдерганная борода и косящий черный глаз.
— Поймаю — привяжу за бороду к машине и отвезу на меховую фабрику! Слышишь! — пригрозил Георгий Разбою. — Так и запомни!
Разбой ответил треснутым кувшином и убрал бороду.
Георгий поставил лопату на порог и спросил у Капы:
— Может, в магазин подвезти? Чего по хозяйству нужно?
— Дедусь! — крикнула Капа в дом. — У нас чай кончается. Я поеду в Джурчи!
— Поезжай.
Дед сидел у открытого окна и вновь набивал трубку.
Капа взяла кошелку, положила неполную бутылку козьего молока и кусок хлеба.
Георгий развернул автомобиль. Капа села, как всегда, впереди. Кошелку пристроила у ног, чтобы не пролить молоко. Георгий дал газ, и автомобиль помчался.
Пустая бочка громко тряслась на буграх, насыпанных хомяками у своих нор. Из-под колес часто выскакивали дикие кролики. Они расплодились на стрелке. Хлопая желто-синими крыльями, вспархивали сизоворонки и опять садились, исчезали среди песков.
В низине, где густо цвели дроки, Капа попросила Георгия остановиться. Она достала из кошелки бутылку молока и подошла к дрокам:
— Марик, Марик!
Никто не показывался. Капа тихонько присвистнула и зашипела:
— Пст-шш… Пст-шш…
Из дроков высунулась голова ужа.
Капа протянула ладонь:
— Марик, это я, Капа!
Марик положил на ладонь голову и закрыл глаза.
— Марик, я спешу в Джурчи, в магазин, — сказала Капа. — Буду возвращаться — тогда с тобой посижу.
Капа отыскала в кустах блюдце, которое она здесь прятала, и налила молока.
Махнула Марику на прощание рукой и пошла к автомобилю.