Синтия
Шрифт:
— Здрасьте, мистер Ковентри, — сказал Билли, увидел врага на потолке и издал губами звук выстрела «паф!»
— Вы не можете заставить этого кретина замолчать? — рявкнула Люсиль.
— Я хорошо говорю: а) по-испански, б) по-немецки, в) по-французски, г) на идиш, д) по-итальянски, — пробормотала Синтия, а затем, обратившись к Люсиль, заметила: — Если ты перестанешь оскорблять его, то поймешь, что в нем, как и в каждом человеке, есть кое-что хорошее.
— Ну разве что, немного
— Раса — кавказская, черная, евразийская, восточная, канака, — продолжала Синтия.
— Она составляет анкету на совместимость для компьютера, — пояснила Люсиль.
— Паф! — выстрелил Билли в Люсиль и спросил: — А что такое кавказская раса, мэм?
— Откуда у нее анкеты? — спросил я.
— Скажите этому поросенку, — обратилась к толстяку Люсиль, — что если он еще раз наставит на меня свой пистолет, я его растерзаю.
— Билли — это Билли, — пояснил Ковентри. — Он просто хочет немного повеселиться.
— Она не расстается с этими вопросниками, — сказала мне Люсиль.
— Не может быть.
— В общем, с меня довольно, — объявила Люсиль. — Ну что, ты будешь помогать им грабить музей?
— Ты выражаешься очень своеобразно.
— Да или нет?
— Да.
— Харви, ты совершенно спятил.
— Да.
— Никто не говорил вам, мисс Демпси, что вы на удивление болтливы? — спросил ее толстяк. — Вы хоть на минуту закрываете рот?
— Большинство детей считают меня: а) антровертом, б) экстравертом.
— Может, вы прекратите заниматься ерундой, — сердито буркнул я Синтии. — Пойми, что еще немного и вас отправят в шахту вслед за вашим дружком графом, а я по уши завяз в этом идиотском плане ограбления музея. А вы не находите ничего лучшего, как предлагать этому маленькому убийце вопросы из компьютерной анкеты.
Малыш Билли обернулся, подошел ко мне и, ткнув дулом пистолета мне в живот, прошипел:
— Такое еще даром не сходило никому, гад!
— Прошу прощения, — сказал я, — Примите мои извинения.
— Почему, мне кажется, кое-кому сошло, — возразила Люсиль.
— Ради бога, не обижай его, — попросил я Люсиль. — Это мой друг.
— Черта с два, — огрызнулся Билли.
— Дружи с ним, Билли, — попросил Ковентри. — Он с нами. С ним мы войдем в музей, с ним и выйдем. Он поможет нам взять картинку. Не будет Харви, не будет и картинки.
— Он с нами?
— Ну да.
— Не верю я этому мерзавцу ни на грош.
— Я тебя понимаю, — добродушно отозвался толстяк.
— Ну как, тебя интересует анализ твоей личности или нет? — спросила Синтия у Билли.
— Засохни, — оборвал он ее.
Она была смелой девицей, уж это точно. Вскочив на ноги, она сделала два шага и, подойдя
— А ну отпусти ее, гаденыш, — крикнул я.
Он тотчас отпустил Синтию и снова ткнул мне в живот пистолетом.
— Позвольте мне его пристрелить, — умоляюще обратился он к толстяку. — Ну пожалуйста.
Я подал апелляцию с явной тревогой в голосе. Я напомнил Ковентри, что если я погибну, то такая же участь постигнет их план.
— В конце концов, разве я не член вашей бригады? — вопрошал я. — И смотрите — у него дрожат руки. Прошу вас, велите ему убрать пистолет.
— Убери пушку, сынок, — сказал толстяк. — Сначала работа, а веселье уж потом.
Когда он упрятал пистолет в кобуру, Люсиль снова подала голос:
— Правильно, сначала работа, а потом веселье! Харви, ты в своем уме? Неужели ты думаешь, что они тебя отпустят после всего этого? Неужели ты думаешь, что они поверят нам с Синтией и разрешат уйти подобру-поздорову. Ничего подобного!
— Женщины такие недоверчивые, — хмыкнул Ковентри. — Мадам, будьте благоразумны. Харви в нашей команде. Если он донесет на нас, то тем самым донесет и на себя, а зачем ему это нужно? У него и в мыслях этого нет.
Это точно — и, прежде всего, потому, что голова у меня была занята совсем другим. Я думал о том, что если даже мне каким-то чудом удастся уцелеть в шайке этих психов, то шансы девочек равны нулю, а моя собственная жизнь сама по себе не стоит ломаного гроша, потому что я совершенно не представлял себе, есть ли кровати в американской галерее музея «Метрополитен» и, если есть, можно ли под ними спрятаться. Я не представлял себе, где там находятся пробки, и что с ними делать, если я их все-таки чудом найду. Весь план кражи картины представлялся глупостью от начала до конца, причем глупостью смертельно опасной.
Это были лишь некоторые из соображений, что заставляли меня отгонять мысль о доносе. Кроме того, я мог представить себе, как воспримет лейтенант Ротшильд сообщение о моем участии в этой операции. Но все же, особенно беспокоило меня предчувствие, а точнее, довольно твердое убеждение, рожденное из обширного опыта, смысл которого заключался в следующем. Большинство мошенников — самые настоящие психи, и их самые безумные планы срабатывают потому, что мозги у них работают не так, как у нормальных людей и, в первую очередь, у нормальных полицейских, не способных тем самым предугадать их действия. У меня было странное ощущение, что нелепый идиотский план может сработать.