Синтез
Шрифт:
Гедимин мигнул.
— Надо посчитать, что получается, — сказал он, нащупывая в кармане ежедневник или хотя бы листок от него. — Но не так просто — одно из двух…
— Так или иначе, остаётся много лишнего кислорода, — едва заметно усмехнулся Хольгер. — И он под облучением доокисляется до озона. В этом процессе ничего сложного нет. Но — я думаю, он может повредить урановый экран. Ты предлагаешь поставить газоотвод? Он не пострадает от излучения?
— Стеклянная трубка? Не вижу причин, — отозвался ремонтник. — У тебя есть такие в запасе?
— Было
— В ядерный могильник все лимиты, — буркнул сармат. — Надо приподнять купол. Айрона я туда не пущу.
За спиной он слышал недовольный голос Константина, выгоняющего сарматов из хранилища, гул закрывающейся двери и писк сработавшего замка. Гедимин нащупал на поясе жёсткое крепление, чуть более толстое, чем остальные, — недавно скопированный ключ от комнаты с ирренцием был спрятан внутри, и сармат уже испытал его в деле. Он думал о том, как приподнять купол и не подвергнуться облучению, и о том, кого из инженеров поставить у двери, чтобы Константин не влез под руку. «Надо поставить газовый датчик на отвод,» — мелькнуло в голове, когда он остановился у лабораторного стола Хольгера. «Подсчитать выход кислорода. Возможно, пойму, как получается ирренций. Откуда он берёт лишнюю массу и заряд. Интересное вещество…»
Массивная дверь приоткрылась на два метра, и створки замерли. Гедимин жестом позвал Хольгера внутрь и сам первым перешагнул порог. В хранилище ирренция всегда горел свет — так были лучше видны показания датчиков — но белесое освещение не помешало бы разглядеть зелёные вспышки на поле Сивертсена. Их не было — урановый экран больше не распирало изнутри, лишний кислород, не дожидаясь доокисления, стравливался по стеклянным трубкам наружу, во внешнюю часть защитного купола. Хольгер держал в руках колбу, совмещённую с небольшим насосом, и ждал, когда Гедимин приоткроет устье во внешнем своде.
— Думаешь, этот газ требует изучения? — спросил ремонтник, глядя на датчики под куполом. Кислород выделялся непрерывно, равномерно просачиваясь наружу.
— Никогда не помешает немного лишней информации, — едва заметно усмехнулся Хольгер. — Ты написал в Лос-Аламос?
Гедимин кивнул.
— Завтра-послезавтра должен прийти ответ. Интересно… У них не было герметичных экранов. Возможно, они заметили что-то раньше.
— Не переживай, — Хольгер мельком взглянул ему в глаза и усмехнулся. — Считай это экспериментом. Мы кое-что узнали в итоге, не правда ли?
Гедимин, задумавшись на секунду, кивнул.
— Я подсчитал кое-что вечером, но надо проверить. Посмотришь, где я мог ошибиться?
Он сел к верстаку и достал из кармана свёрнутый листок скирлиновой бумаги. Хольгер ненадолго отошёл к столу, оставил там колбу с пробой кислорода и пристроился рядом с Гедимином. Краем глаза ремонтник видел, как к ёмкости с газом подходит Константин и прикладывает к ней
— Газ проходил по отводам ровно сутки, и вот итоговое количество вещества, — он указал на одно из чисел на листке. — А вот столько примерно ирренция должно нарабатываться за сутки. Здесь интервал — тяжело подсчитать точно.
— И что выходит? — Хольгер придвинулся ближе.
— Вот первая реакция, — Гедимин показал схематичный рисунок с подписанными рядом числами. — Омикрон-квант… что-то делает с двумя ядрами атомов урана. Я пока не понимаю, что, но они объединяются. Вот остаётся ядро ирренция. А это осколок деления.
— Похоже на изотоп рутения, — заметил химик. — Довольно крупный осколок. Он остаётся внутри сферы?
— Нет, — качнул головой ремонтник. — Вот третье ядро атома урана. И ещё один омикрон-квант. Осколок сливается с ядром и… дорастает. Нужны ещё протоны — два протона. Я не понимаю, как он это делает, но получается именно так. И вот остаётся кислород от трёх молекул двуокиси. Он окисляет ирренций. А лишнее просачивается наружу. Металл уже рыхлый из-за омикрон-излучения. Достаточно пор, чтобы выпустить кислород. Но это всё просто. Я не понимаю только, откуда берутся протоны.
— И нейтроны, — дополнил Хольгер, покосившись на числа на схематичном рисунке. — Эти омикрон-кванты действительно необычны, если могут брать вещество из ниоткуда. И даже если просто трансформируют подвернувшиеся электроны. Откуда-то нужно взять очень много частиц. Может, поэтому накопление идёт так медленно?
Гедимин задумчиво посмотрел на него и перевёл взгляд на листок. На обратной стороне были ещё две схемы, прорисованные неуверенно и местами исчирканные.
— Никто не пробовал синтезировать ирренций из более тяжёлых металлов. Я посчитал — лучше всего подходит нептуний. Нет недостатка в частицах, нет ничего лишнего. Я бы провёл эксперимент с нептунием.
Хольгер хотел что-то сказать, но громкий смешок заставил его замолчать и сердито сощуриться. К сарматам незаметно подошёл Константин; теперь он разглядывал записи Гедимина и широко ухмылялся.
— Эксперимент с нептунием? А Марс тебе не вернуть? — он взял листок с верстака и повертел в руке. — Даже Лос-Аламос не может позволить себе такие опыты. Очень интересные расчёты, Гедимин, и любопытные выводы. Непонятно одно — почему ты не считал на смарте, который у тебя есть, и зачем было так пренебрегать техникой безопасности.
Гедимин отобрал у него листок и, небрежно скомкав, сунул в карман.
— Займись делом, — посоветовал он командиру. — Ты нам мешаешь.
Константин хмыкнул.
— Я проверю твои расчёты, — пообещал он. — Нам всем сильно повезло, что тебе негде взять нептуний. Иначе я бы не поручился за дальнейшее существование нашей базы. Ты не хочешь отдать мне незаконно полученный ключ?
Гедимин хмуро посмотрел на него и качнул головой.
— Попробуй отнять.
Командир пожал плечами.