Синий шихан
Шрифт:
– Я офицер! Дворянин! А меня… Если товарищи узнают, что Печенегов был бит простой деревенской девкой!.. Душа моя отмщения жаждет!..
– На дуэль, что ли, хочешь вызвать? – насмешливо спросил Кирьяк. – Тебе, батенька мой, пора в полк ехать, хватит!..
– Нет! Я должен одно дело совершить!
– Оставь, сам же виноват… Давай-ка, Володенька, другое совершим: заложим в кошевочку пару вороных, да на Урал рыбку ловить… Привольно! Казачков с бредешком пригласим. Кутнем последний разок, да и с богом в Оренбург. Я тебя до Зарецка провожу… А про эту девицу забудь. С такой, брат, хлопот много. А хороша! Слов нет, хороша! На коня сядет, будто дева
– Ну ладно… рыбачить так рыбачить!.. Зови Афоньку-Козу, он места знает и бредень притащит, – согласился Владимир. – Только имей в виду, я все равно что-нибудь придумаю.
– Ты мастер на выдумки… Помню, как жеребят таврил каленым железом, когда они тебя на землю сбрасывали, кошкам хвосты рубил клиночком. Такой забавник!.. Но она-то не кошка, смотри! Давай собираться…
– Я из нее русалку сделаю, – гаденько улыбаясь, проговорил Владимир и ушел.
После обеда запрягли лошадей, наложили в кузов тарантаса вина, закусок и поехали к устью реки Бурти, впадающей верстах в пяти от станицы в Урал. На этом месте ежегодно за счет казны строился деревянный мост. За проезд взималась особая плата. Вместе со сторожами Афонька соорудил в устье Бурти городьбу, ловил рыбу и снабжал ею всю семью и Гордея Севастьяновича. На рыбалку Афонька собирался с большой охотой. Починив бредень, он свалил его в лодку и поплыл к мосту. Гремя сапогами, поднялся по крутой дорожке, чтобы захватить моток веревок в сторожевой будке, и неожиданно лицом к лицу встретился с Маринкой.
На мосту никого не было. Двое сторожей и молодой казачонок суетились около лодки.
– А, дева Мария! – загораживая дорогу, проговорил Афонька. Нагловатыми, бесстыжими глазами он ощупывал Маринку с ног до головы.
Маринка хотела молча обойти его, но он, растопырив руки, шагнул в ту же сторону.
– Ходу нет, денежки платить надо.
– Не дури, – поправляя на плечах пуховый платок, сказала Маринка.
– С тебя возьму особую плату. Потому как ты бабочка тоже особенная, за купцом была, наверное, стала богатая… Зайдем в будочку, я те квиток выпишу…
Тряся козлиной бородкой, Афонька захихикал и, протянув руки, попытался обнять растерявшуюся Маринку. Она пятилась назад, а он наступал, намереваясь прижать ее к перилам, приговаривая:
– Заходи, а то все равно не пущу на ночь глядя, а потом провожу. А то, не ровен час, встретятся волчишки, напугают…
– Уйди, козел! – гневно крикнула Маринка.
Она пригнулась, проскользнула под его растопыренными руками и побежала по мосту. Там на берегу показался всадник, но Афонька не заметил его.
– Все равно пымаем! Отучим в аул бегать!.. Что у нас, своих казаков нету? – орал он вслед Маринке, перемешивая свои слова с похабщиной.
Позже он пригнал лодку в устье Бурти, где его дожидались Владимир Печенегов и Кирьяк. Поймали рыбы, сварили уху и начали попойку. У костра, щуря пьяные, слезящиеся глаза, Афонька бахвалился:
– Вышел я на бережок, а она тут как тут… Стоит и в платочек кутается… Я как рявкнул на нее: куда, говорю, на ночь глядя? В аул небось, к своему полюбовнику? Честь, говорю, нашу казацкую срамить! Сейчас повяжу веревкой, в станичное правление доставлю, отца позову, атамана и под конвоем тебя, голубушку, к мужу… Он тебя выучит, как бегать! Она затряслась, как куропатка в сетке:
– Врешь же, мерзавец, – оборвал его хохот Владимир.
– Хотите – верьте, ваше благородие, хотите – нет, воля ваша… Она каждый день там ходит. Мне сторожа рассказывали: закутается в платок и сумеречками, чтобы никто не видел, топ-топ через мостик… Я ее и подкараулил… Да вот завтра опять пойду, только в другое место. В кустиках договорились повстречаться.
– Прекрати болтовню! – резко крикнул на него Владимир.
На другой день он сам решил встретить Маринку и поговорить с ней, а там, что выйдет…
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Петр Эммануилович и Зинаида Петровна сидели за поздним ужином и беседовали.
– Вот вы главный управляющий, – говорила Печенегова. – Вы этого давно добивались… Довольны?
– Признаться по совести, не совсем… Дела на прииске плохи: нет денег, убытки огромные, а платежей – и того больше.
– Если понадобится заем, располагайте… Я процентов больших не возьму.
– Благодарю вас, при самом крайнем случае воспользуюсь. Я вам многим обязан и так… В знак нашей дружбы я вам векселек выписал от имени Ивана Александровича на пятьдесят тысяч. Когда нужно будет, предъявите…
– Умирать, что ли, собираетесь? Ах, Петр Эммануилович! – Зинаида Петровна улыбнулась томно и нежно.
Умирать Шпак не собирался, поднакопил он порядочно, но оставаться здесь тоже не желал, да и фирма Хевурда, почти целиком наложившая лапу на Шиханские прииски, не оставила бы его управляющим. У нее были свои люди, другого порядка. Они уже проникли на прииск, с его же помощью захватив там командные должности.
– Неужели покидать нас собираетесь? – удивленно спросила Зинаида Петровна.
– Пока не знаю…
За окнами отдаленно зазвенел колокольчик, стук колес замер около парадного крыльца.
– Кого-то к нам черти принесли, – прислушавшись, сказала хозяйка.
Ей не хотелось видеть никаких гостей. Если муж, то уже совсем некстати!.. Впрочем, она знала, что Филипп Никанорович окончательно заболел, и доктора никуда его из дома не выпускали… Кто же это мог быть? Кто о ней мог вспомнить в этот прохладный сентябрьский вечер?
По коридору кто-то тяжело застучал сапогами, потом бесцеремонно, без стука, распахнул дверь, и в столовую, метя крашеный пол следами грязноватых подошв, отдуваясь, словно жирный тюлень, ввалился Авдей Иннокентьевич Доменов. Следом за ним, крадучись, придерживая на боку шашку, бочком протиснулся пристав Ветошкин. За ним вошел в мягкой серой шляпе Василий Кондрашов. Зинаида Петровна и Петр Эммануилович как сидели, так и застыли с широко открытыми глазами.
– Извини, хозяюшка, что в такой поздний час, дела! – хрипло, со свистом проговорил Доменов.
– Милости просим, Авдей Иннокентьевич! Милости просим, – опомнилась и засуетилась хозяйка. – Всегда рады вас видеть…
– Будто бы? – Доменов лукаво прищурил глаза.
– Как вы можете сомневаться? Мы тут умираем со скуки… – лепетала хозяйка. – Раздевайтесь, садитесь…
– Сидеть нам, хозяюшка, некогда, – отрезал Доменов и, повернувшись к побледневшему Шпаку, добавил: – Собирайся, голубь, поедем, отчет мне будешь давать…