Синий рай

Бокс С. Дж.

— Им давно пора быть дома, — сказала Моника Тейлор Тому, когда тот вышел в кухню из гостиной, где смотрел матч НБА. Форменную коричневую рубашку он носил навыпуск, поверх темных шортов — его мускулистые ноги уже успели загореть.

Том взглянул на часы над плитой. Половина шестого. Он пожал плечами и открыл холодильник.

— А пива нет? Может, сгонять?

— Через пару часов стемнеет. — Моника нервно вытирала пальцы бумажным полотенцем.

На столе ждали три тарелки. В духовке готовилась лазанья — любимое блюдо Энни.

Вопреки доводам рассудка Моника впустила Тома,

когда после работы он приехал извиниться за то, что не покинул ее дом сегодня утром пораньше, как обычно. Он объяснил, что проснулся и понял, что ему совсем не хочется уезжать. Это ей польстило.

Что-что, а подольститься он умел. В том и была беда — Моника знала, что она падка на лесть, несмотря на весь печальный опыт. Впервые о Томе она услышала, когда начала работать менеджером в отделе женской одежды местного магазина. Все три кассирши заявили, что рабочие дни им скрашивают лишь приезды Тома, и вскоре Моника поняла почему. Рослый, хорошо сложенный и неженатый, он не только доставлял в магазин заказы, но и находил время пофлиртовать с каждой из кассирш. Моника сразу раскусила его, но это не помешало ей восхищаться его неиссякающим добродушием и неизменным обаянием, которое вскоре было направлено на нее. Моника не возражала, когда после доставки Том задерживался в магазине, втягивал ее в легкомысленную болтовню, предлагал переставить тяжелые коробки или передвинуть вешалки. Но, когда сотрудники заметили, сколько времени он проводит в магазине, и начали шушукаться, Моника попросила Тома ограничиться деловыми визитами. И в ответ услышала: он бы с радостью, но что поделать, если его неудержимо тянет к ней? Она сообщила, что дома ее ждут дети, он сразу заявил, что любит детей, и предложил как-нибудь поужинать вместе. С тех пор миновало четыре месяца и с десяток ужинов.

Том закрыл холодильник, обернулся и скрестил руки на груди.

— На твоем месте я бы не волновался, — сказал он. — Когда я рос в здешних краях, никому и в голову не приходило бояться за детей. Помню, мы после школы часто бегали на рыбалку или допоздна играли в баскетбол. А если теперь ребенок задержится где-нибудь на пару минут, шум поднимается такой, что доходит до федеральных властей!

— Ты имеешь в виду меня? — уточнила Моника.

— Нет, я про людей в массе. Это меня бесит, вот и все. Наверное, вредная девчонка нарочно не спешит домой.

— Том, — с расстановкой произнесла Моника, — сегодня у Энни и Уильяма в школе короткий день. Если бы они не собирались идти с тобой на рыбалку, то уже в два часа были бы дома.

Его лицо стало виноватым.

— Ты что? — ахнула Моника. — Значит, в школу ты не заезжал? А я думала, их не было, когда ты приехал!

— У нас двое курьеров на больничном. Вот я и запамятовал.

Ее лицо закаменело.

Весь день Моника ходила как оглушенная. У нее то и дело перехватывало горло, и она бросалась в подсобку, чтобы выплакаться. Она уже подумывала позвонить в школу и попросить позвать Энни. И объяснить, что произошло между ней и Томом… но как? «Твоя мама затащила Тома в постель»?

Но Моника поклялась: мужчина войдет в их семью, только если она будет твердо уверена, что он сможет стать отцом ее детям. Энни не требовала клятвы, Моника дала ее добровольно. И предала родных детей. Как ее угораздило? Том — кретин, свалить всю вину на него было бы просто, все-таки в дом его привела она.

— Мне

надо побыть одной и дождаться детей, — сказала она.

Он шагнул к ней и обнял. Она стояла как каменная, не желая поддаваться физическому влечению.

— Мне очень жаль, любимая, — произнес он и прижал ее белокурую голову к своему сильному плечу. — Это ведь твои дети. Конечно, ты волнуешься за них.

— Мне тоже очень жаль, Том, — отозвалась она, сожалея, что вообще встретилась с ним. Ей хотелось вырваться и убежать.

— Любимая, нам нечасто удается остаться в доме без твоих детей. Может, воспользуемся случаем?

Она не поверила своим ушам.

— Том, уезжай. — В неожиданном приливе отвращения к нему Моника высвободилась и отвернулась. — Тебе не стоит здесь оставаться. Хватит и того, что уже случилось сегодня по твоей милости.

По его лицу пробежала тень.

— Ладно, — сказал он. — Не буду мозолить тебе глаза.

На попятный Моника не пошла.

— Значит, все из-за того, что я не повез Уилли на рыбалку? — спросил он, и его взгляд стал жестким. — Из-за этой ерунды?

Моника недоумевала: что она вообще в нем нашла? Как могла, польстившись на внешнюю привлекательность, не заметить, что он самовлюбленный осел?

— Уходи, — коротко велела она.

Том закатил глаза.

— Ладно, потом поговорим. — И он направился в прихожую.

— И больше не возвращайся, — сказала ему вслед Моника. — Все кончено. Совсем.

Он обернулся, изумленно качая головой.

— А я-то притащился сюда, чтобы извиниться!

Моника заглянула в духовку.

— А по-моему, у тебя были совсем другие планы.

Сыр пузырился и уже успел подрумяниться. Она убавила огонь.

— Э! — воскликнул Том из прихожей. — Маленькая дрянь стащила мою удочку и жилет!

Багровый от ярости, он вновь возник в дверном проеме.

— Что?

— Удочка «Сейдж» — шестьсот баксов! В жилете у меня блесен и крючков еще на несколько сотен. А эта паршивка их украла!

У Моники мелькнула мысль, что более отвратительного мужчины она еще не встречала.

— Уходи, — она повысила голос, — и больше никогда не смей приближаться к моему дому!

— Ну нет, я еще вернусь! Вернусь за своей удочкой и жилетом!

— Вон! — рявкнула она.

Он вскинул голову, вспыхнул и вышел, хлопнув дверью.

Моника уткнулась лицом в ладони и разрыдалась, осыпая Тома всеми известными ей бранными словами. И зная, что исчезновение детей — ее вина.

Едва машина свернула на частную двухрядную дорогу к дому мистера Суонна, первым, что заметила Энни, стал запах. К аромату сосен примешивался какой-то крепкий, резкий дух, который усиливался по мере приближения к дому. Только отдалившись от шоссе, мистер Суонн разрешил детям подняться с пола. Тогда Энни и увидела источник запаха — свиней.

— А вот и мое семейство, — объявил Суонн.

— Смотри, хрюшки! — Уильям придвинулся к Энни, выглядывая в открытое окно пикапа. — Ух, как забегали!

Заметив приближающийся красный пикап, свиньи завизжали и принялись носиться по загону, обдавая друг друга жидкой грязью. Энни насчитала не меньше десяти животных. Одна свинья, бурая и щетинистая, была размером с небольшой грузовик.

— Большого хряка зовут Король, — сказал Суонн. — На ярмарке округа Пенд-Орей мне дали за него синюю ленту.