Синий перевал
Шрифт:
«Сволочь ты хорошая!» — грустно подумал Селивестров, переглянувшись с Бурлацким. Они оба отлично знали, как много нужно пьянствовать одинокому полевику-геологу, чтобы пропивать не только свою немалую зарплату, но и вещи, знали и то, что покойный работяга Студеница никогда не был пьяницей.
— Он за этим столом занимался? — Бурлацкий похлопал по шероховатой поверхности небольшого письменного стола, который, судя по всему, был и обеденным, и хозяйственным.
— За ним! — Марфа Ниловна с видимым облегчением захлопнула дверки
Бурлацкий с Селивестровым принялись рассматривать валявшиеся в ящиках бумаги. Копии старых накладных, полузаполненные бланки и отчетные формы за прошлые годы, измятые географические карты, потрепанные блокноты…
— Так… Действительно… — Селивестров отложил в сторону несколько блокнотов, тонкую ученическую тетрадку, кусок мятой кальки, на которой зеленой тушью был набросан какой-то план с упоминанием Песчанки. — Вот это я все-таки возьму, — сказал он Марфе Ниловне. — Тут записи за последнее полугодие.
— И больше нигде ничего? — еще раз спросил Бурлацкий, уже ясно осознавший, что все в этой комнате тщательно обшарено предприимчивой хозяйкой и ненужное (с ее точки зрения) выброшено.
— Все здеся, — сердито ответила Марфа Ниловна, утратившая остатки любезности. — В кладовке еще спецовка его да шмутки, что из Песчанки привезли… Нательное белье грязное и всякое такое… Можете полюбоваться, ежели охота есть. — И недобро поджала губы. — Мой Валька-то в дяде души не чаял, выше родной матери ставил… Прописала в письме, какое наследство дядя ему оставил. Срам смотреть. Пятнадцать лет в начальниках ходил… Тьфу!
Селивестров с Бурлацким покинули дом с тяжелым чувством.
В тресте Мелиоводстрой настроение у майора и старшего лейтенанта не улучшилось.
— Не пугайтесь, — сказала им Анна Львовна, главный геолог треста, белоголовая изящная старушка, дымившая огромной махорочной самокруткой. — Нас три раза переселяли с места на место. А теперь трест ликвидируется вообще. Некому и нечем работать.
— Та-ак… — прогудел Селивестров, озираясь.
Обширная запыленная комната была сплошь заставлена шкафами, сейфами, ящиками с бумагами, папками и прочим канцелярским добром. Лишь у одного из окон стояло три стола, за которыми занималась ликвидационная комиссия.
— М-да… — безнадежным голосом поддакнул Бурлацкий, но все же подал старушке геологине письмо, подписанное Рыбниковым.
— Материалы по Песчанке? — старушка наморщила лоб. — Подождите! Месяцев пять назад представители управления уже снимали копии колонок.
— Да, — подтвердил Бурлацкий, — но они затерялись. Нам хотелось ознакомиться с вашими материалами еще раз. Что, это теперь невозможно?
— Почему? За кого вы нас принимаете! — с достоинством вскинула белоснежную голову Анна Львовна. — Фондовые материалы и картотеки в надлежащем порядке.
Бурлацкий и Селивестров увидели полки, на которых тесными рядами стояли пронумерованные папки.
— Посмотрим… — Анна Львовна порылась в одном из ящиков, извлекла объемистый реестр, полистала. — Тысяча сто тридцать шесть. Пэ… пэ… Песчанка. Ага… Правильно. — Положив реестр на место, достала из шкафа нужную папку, протянула Бурлацкому. — Пожалуйста, эти материалы не секретные.
Бурлацкий развязал тряпичные тесемки, открыл… и с изумлением оглянулся на Селивестрова. Майор озадаченно почесал кулаком подбородок. Папка была пуста. Лишь на тыльной стороне красовалась аккуратная этикетка: «Песчанский район Зауральской области».
Почувствовав неладное, старушка заглянула через плечо Бурлацкого в папку. В умных выцветших глазах мелькнула растерянность.
— Боже мой… Что это?
— Возможно, в спешке геологические колонки положили в другую папку?.. — предположил Селивестров.
— Когда дело касается документов, я никогда не спешу! — сухо отрезала Анна Львовна. — Я сама проверяла в декабре все папки.
— Может быть, Студеница забыл вернуть вам материалы? — сделал еще одно предположение Селивестров.
— Полноте! Я отлично помню, что положила синьки с разрезами на место. — Анна Львовна быстро отошла от стола и, безошибочно ориентируясь в хаосе, царящем в комнате, взяла из какого-то ящика пухлую папку.
Вернулась, недолго порылась в подшивке документов, вздохнула.
— Вот…
Селивестров с Бурлацким увидели почти такое же — какое сами привезли — письмо геологоуправления за подписью Рыбникова.
— Вот… — Анна Львовна показала надписи, сделанные на обратной стороне бумажки.
«Геологические колонки в кол-ве семи шт. получил…» — и следовала закорючка.
— Студеница, — расшифровал Бурлацкий.
Ниже следовала четкая запись: «Колонки в кол. семи шт. возвращены…» — и изящная подпись.
— Вот… — повторила Анна Львовна. — Я сама приняла документы. Это были последние посетители. После них к нам за материалами уже никто не обращался.
— Почему посетители? Студеница, кажется, был один, — осторожно заметил Бурлацкий и наступил Селивестрову на носок сапога.
— Почему один?.. Их было двое. Оба в черных полушубках. Вот в таких же, как на вас…
— Наверное, Студеница брал кого-нибудь себе в помощь, почерк-то у него… — небрежно согласился Бурлацкий и обратился к майору: — Кто бы это мог быть? Может, и копии геологических колонок у него? — И уже к старушке геологине: — Каков он из себя?
Та пожала плечами, потерла виски.
— Одного я хорошо запомнила. Высокий, лысеющий. Лицо заметное: худое, узкое, горбоносое. Несколько болезненное, я бы сказала…