Синий конверт
Шрифт:
Тем временем карета подкатила к отелю.
— Отпустите экипаж, просто обронила Мириам и вошла в распахнутую швейцаром дверь, не сомневаясь, что спутник последует за ней.
Иван Карлович Берг, приятно облаченный в полную парадную форму при сабле и аксельбантах, находился в церкви. Слева от него стояла Амалия, вся в белом. В руке она держала букетик белоснежных подснежников. Лицо ее было скрыто вуалью, но даже под вуалью отчетливо читалось брачное нетерпение.
На клиросе тонкими голосами возвестили «Аллилуйя».
«Как же так? — подумал Берг. — Ведь он старовер! Брак будет недействителен!»
«А вот и нет! — возразил Медянников, явно читая мысли Берга. — Согласно циркуляру Святого Синода от сего дня за номером Г-103216 отныне мне разрешается вести конспиративную службу во всех храмах, мечетях и даже синагогах!»
«А-а-а… — с облегчением подумал Берг. — Как же циркуляр прошел мимо меня? Извините! Тогда приступайте, а то гости уже заждались!»
И он обернулся. Действительно, церковь была полна гостей: весь курс Михайловской академии во главе с полным профессорско-преподавательским составом, товарищи по училищу, соседи по дому, включая дворника. Впереди всех стоял Путиловский, лицо которого почему-то было насуплено. Впрочем, у всех лица были насуплены.
«Странно! — подумал Берг. — Отчего это у них такие насупленные лица? Неужто я никому не приношу радости?»
«Какая тут может быть радость, — ехидно ответствовал батюшка, он же раввин и мулла Медянников, — ежели вы забыли надеть парадные брюки!»
Берг побледнел, душа у него мгновенно ушла в пятки, взгляд последовал за душой, и — о ужас! — исполнился самый большой страх его юношеских снов: ниже пояса на нем предательски белели «невыразимые», заправленные в отлично начищенные сапоги со шпорами.
«Болван! Спешил и забыл надеть! — мелькнуло в голове бедного жениха. — Я быстро, я сейчас! — И он оборотился к гостям: — Господа, кто мне одолжит брюки? Умоляю вас!»
Всеобщий презрительный хохот был ему ответом. Смеялся весь профессорско-преподавательский состав, смеялись любимые училищные товарищи, смеялись соседи, даже дворник с метлой в руке и тот утробно хохотал. Один лишь Путиловский хранил молчание и угрюмое выражение лица.
«Павел Нестерович! Да что ж это такое?! — возопил несчастный. — Почему они все меня не любят?!»
«А за что вас любить? Прийти на собственное бракосочетание в кальсонах! Этим вы опозорили меня и весь Департамент! А что скажут при дворе?! — Путиловский подошел вплотную к Бергу, — Извольте застрелиться!»
Берг обрадовался: слава Богу, правильный выход найден!
«Когда?»
«Здесь и сейчас же!»
«Хорошо!» — весело и отчаянно ответил Берг, полез за револьвером и охолодел: в кальсонах не было кармана! Револьвер остался дома.
Некое хихиканье снова просочилось из рядов гостей.
«Мне нечем застрелиться!» — пролепетал жених.
И тут Амалия откинула вуаль. Радостная улыбка озаряла ее прелестное личико. В одной руке она держала букет, другой рукою протягивала Ване его собственный револьвер (рукояткой вперед! помнила-таки урок!):
«Милый! Не побрезгуй принять от рабы Божьей Амалии!»
Радость обретения собственного оружия и близость скорого спасения офицерской чести наполнили сердце Берга покоем и счастьем. Он взял револьвер, свободной рукой привлек к себе Амалию и прильнул к ее губам.
Вопреки ожиданию, губы Амалии оказались сухими и колючими. От неожиданности Берг отпрянул — и с ужасом увидел вместо Амалии улыбающегося усатого Медянникова с кадилом в руке.
«За что так?!» — совсем глупо спросил Берг у батюшки.
«Подлец ты, Иван Карлович!» — с укоризною сказал Медянников и, размахнувшись, огрел Берга кадилом по голове…
…И Берг пробудился от мучительного сна. Однако пробуждение не принесло облегчения, более того — оно только усугубило страдания. Вместо Амалии или даже, на худой конец, Медянникова у него перед лицом находился ворсистый ковер. Очевидно, именно ковер нечистая сила подсунула незадачливому жениху для свадебного поцелуя.
Берг застонал от унижения и боли в голове, затем приподнялся и сел. Лежавшая на ковре белая тряпка пахла чем-то сладким и резким. Берг взял тряпку в руку, принюхался: хлороформ. Где он? Что с ним?
Голова все еще болела. Берг поднял руку (каждое движение острой болью отзывалось в мозгу), ощупал череп и обнаружил под пальцами на самой макушке огромную шишку. Ранее он редко ощупывал себя именно в этом месте, но готов был поклясться, что такой шишки там отродясь не бывало.
Мысли потихоньку брели в правильном направлении. Он в доме у Амалии. Он пришел выяснить, зачем Амалия склеила письмо с угрозами, но не успел даже слова сказать по этому поводу. Так-так-так… Амалия попросила посмотреть револьвер… он дал… она зашла за кровать… И все. Далее Берг ничего не помнил. Надо найти Амалию! Точно! Они стали жертвой ночных грабителей, воспользовавшихся отсутствием родителей! Грабители оглушили Берга и… Тут ему в голову полезли самые страшные мысли. Убили Амалию! Или обесчестили! Это было еще страшней убийства, потому что он не смог защитить любимую!
Берг застонал от собственного бесчестия и, запнувшись за лишнюю ногу, опять растянулся на ковре. Ноги положительно отказывались служить. На четвереньках он выполз в коридор, встал и, держась за стенку, добрался до первого этажа. Везде было тихо, темно и страшно.
Он нащупал выключатель. Гостиная озарилась светом. Никого в ней не было. Вооружившись подвернувшейся под руку китайской вазой, способной убить даже носорога, Берг пошел на поиски Амалии. Вошел в кабинет Шпорледера — на правах будущего зятя он уже изучил расположение комнат, — включил там свет и обомлел: в кабинете царил разгром.