Синева
Шрифт:
В заголовке текста стояло
«Операция НЕСОКРУШИМАЯ РЕШИМОСТЬ»
Далее шли пункты и предписания по исполнению задач.
Генерал медленно прочитал текст, после чего брови самопроизвольно взлетели вверх. Вскочил, пытаясь подавить волнение, опёрся ладонями о стол. Кресло грохнулось на пол…
Глава 2. АПЛ «Верхотурье». Рейд.
В офицерской каюте за столом сидели двое – старпом, капитан
Шахматная партия подходила к решающей фазе.
Старпом играл агрессивно и вёл дело к ферзевому гамбиту, а лейтенант строил сицилианскую защиту и пытался найти способ повернуть партию в свою пользу. Часто надолго задумывался над очередным ходом и применял незатейливую военную хитрость – пытался сбить противника с толку или заставить зевнуть фигуру, отвлекая невинными вопросами.
– Вот скажите мне, Антон Егорович, ну какого это морского дьявола понадобилось выдёргивать нас из дока, не закончив профилактику, в аврале ставить новое оборудование, а потом, практически без испытаний, отправлять в рейд аж на южные моря? Я рассчитывал ещё недельки две на берегу побыть. Отдохнуть. А тут…
– Трудно в ученье - легко в бою, товарищ офицер, - старпом, хищно втянув воздух ноздрями, протянул руку к доске и, чуть поколебавшись, взял пешку противника конём, переместив его под защиту заранее поставленного в засаду слона.
С этим ходом перевес сил в позициях сторон изменился ещё больше в пользу старшего по званию.
Пряничный досадливо крякнул. Потёр переносицу и забегал глазами по шахматным фигурам, оценивая новую диспозицию:
– Обложил со всех сторон, Егорыч?
– А ты не зевай. И учись, пока меня в запас не списали. Скоро уже. С кем тогда играть будешь?
– Это да, Егорыч. Скучно будет. Шахматистов твоего класса у нас больше нет.
Старпом откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Негромко пробурчал:
– Говоришь, значит, чего это нас с профилактики сняли да в рейд кинули? Значит, так надо. Какая сейчас обстановка в мире и сам знаешь. А что касается нового оборудования, так его в пожарном порядке на все подлодки поставили. Не только на нашу.
От технарей слышал, они эту систему «шапкой-невидимкой» называют. Возможности её пока только командир знает, да приданный спец – лейтенант Нестругин. Его в БЧ-7 у радиотехников разместили. Вместе со своим хозяйством.
Пряничный протянул, было, руку к ладье, намереваясь сделать ход, но, не коснувшись фигуры, засомневался. Почесал затылок и с тоской уставился вправо, на прозрачное зеркало дверцы настенной книжной полки. Сквозь тонкое небьющееся стекло были видны корешки книг и металлический макет стратегического подводного ракетоносца.
На отражающей поверхности дверцы отчётливо просматривалось расстроенное узкое лицо лейтенанта, его скользящие по названиям книг глаза, в надежде найти там какую-то подсказку. Он
В который раз напрягся и отогнал крамольную мысль воспользоваться одному ему известным, запрещённым для таких случаев, приёмом, и легко выиграть партию. Но это будет неправильно и нечестно, поэтому даже думать о такой возможности – грех и искушение. Нельзя, значит, нельзя. Вопрос закрыт.
Старший лейтенант остановил взгляд на лице старпома.
Тот выглядел абсолютно спокойным, даже слегка расслабленным, будто бы не просчитывал ходы в непростой логической задаче, а вспоминал приятные минуты прошлогоднего летнего отпуска.
Пряничный невольно почувствовал лёгкую зависть. К двум большим звёздочкам на погонах старпома, к его умению владеть собой, анализировать задачи и находить неожиданные, абсолютно правильные решения проблем и оценки ситуаций. Как в шахматах, так и в жизни.
Вострецов выглядел хорошо. Широкоскулое волевое лицо с задубленной морскими ветрами кожей, прямой нос, внимательные чёрные глаза, крепкая спортивная фигура, которую не могла скрыть светлая форменная рубашка, натянутая чуть ли не до треска в мощных плечах. Ядрёный, умный мужик. Профи в своём деле. И…почти уже пенсионер, хотя всего-то сорок четыре…
Пряничный выдохнул. А ему до пенсии и больших звёздочек ещё пахать и пахать. Да и смотрелся он жидковато по сравнению со старпомом. В живости мысли, в логике тоже явно отстаёт, хотя и закончил училище совсем недавно. Мозги ещё свежие, тренированные, не обременённые особо ни бытовыми проблемами, ни тяжёлыми ударами судьбы.
Через три хода Вострецов, подняв глаза на Пряничного, спокойно объявил:
– Тебе шах. И… мат.
– Да-а. Загнал ты меня в угол, Егорыч. И пристрелил. Сдаюсь.
– А ты клювом не щёлкай. Думай быстрее и не отвлекайся от доски на посторонние вещи. Смотрю, глаза у тебя то по книжкам бегают, то картинки на стенах изучают. А надо внутрь себя смотреть и от главной цели не отвлекаться. Иначе обязательно просрёшь что-нибудь.
Пряничный смахнул фигуры с доски:
– Ещё одну?
– Давай, время пока есть.
Расставляя пешки по клеточкам, лейтенант спросил:
– Егорыч, а ты не в курсе, чего это моего земелю, Сашку Истомина с «Екатеринбурга», с борта сняли перед самым выходом в море? В чём он провинился?
Вострецов поморщился:
– Рисковать не захотели. Там семейные проблемы. Друг твой чуть с катушек не съехал.
– Что случилось?
– Земляк же твой, говоришь? Друг? Неужели сам не рассказал?
– Да мы последние месяцы и не виделись почти. Так… только «здравствуй», «до свиданья» и всё. У меня работа, занятия. У него – работа, семья.
– Во-во… семья… Ну, раз ты его друг, слушай. Может, поддержишь его тактично, когда вернёмся.
Пряничный напрягся:
– Егорыч, рассказывай!