Синее платье
Шрифт:
Он бодро шагает дальше и тащит меня за собой. Пожилая пара в костюмах цвета хаки стоит за ближайшим поворотом и растерянно оглядывается по сторонам.
– О, этих мы уже встречали, – замечает Томас.
– Понятное дело, мы же по кругу ходим, – тихо повторяю я.
Он не слушает.
На пути нашем возникает семейство с тремя отпрысками. На каждом – желтая футболка с надписью «Развлечения на кукурузном поле». Мать стонет, отец бранится. Дети ноют.
– Ничего я не заблудился, – злится папаша, – и вообще, это вы хотели сюда повернуть, а не я!
Мы
Раза три я повторила, что мы, судя по всему, шагаем по кругу. Вот опять наткнулись на красно-зеленую парочку. Она стоит, прижав платок к глазам, плечи вздрагивают, он нервно оглядывается и неуклюже мнет ее руку.
Я потерянно гляжу на часы: час сорок восемь минут кружим мы тут. Голые ноги Томаса покрываются противными красными волдырями. А ведь комаров еще нет, правда, дорогой? Темные пятна пота расплываются по его майке, вода кончилась, яйца и яблоки проглочены, на выход – ни намека.
5
Шерпы – одна из коренных народностей Непала, чьи представители служат проводниками во время восхождений в Гималаях.
– Ну, что ж, – вымученная улыбка, – выходные на Кохельзее нам уже не светят. Прости, Бетти, мне жаль.
– Да ладно, – откликаюсь я и осторожно интересуюсь: – Ты не знаешь, случайно, где мы находимся?
– Ха, – выкрикивает он, – этого только не хватало! – И продирается дальше, как будто решил пересечь Северный полюс, заодно взять приступом Аннапурну и еще пройти живым и невредимым пустыню Гоби насквозь.
У меня отекли лодыжки, плечо онемело от тяжелой сумки.
– Не могу больше, – жалуюсь я.
Он даже не оборачивается. Только когда я совсем отстаю и остаюсь далеко сзади, возвращается за мной.
– Ну, давай, Бетти, пошли. – Он слегка постанывает. – Весело же!
Весело ему! Я на такое даже отвечать не буду.
– Самому-то не смешно? Ты что сейчас сказал-то? Вот именно!
Он, конечно, все понял и погрустнел.
– Мы что, заблудились? – Я снова подступаю к нему. – Где мы? Куда идти дальше, ты знаешь?
Я падаю на вытоптанную побуревшую траву. Должно быть, мы оказались в одном из боковых коридоров, потому что мимо нас ни одна живая душа не промелькнула. Томас садится рядом со мной.
– А ты не знаешь, случаем, где мы находимся? – спрашивает он тихо.
Первый раз он спрашивает у меня дорогу. Первый раз он вообще кого-то об этом спрашивает!
– Нет, не знаю. Мы часами нарезаем тут круги.
– Что? Что ж ты молчишь? – Он встряхивает головой.
– Да говорила я тебе, только ты не слушал!
– Неужели? Ну, извини.
– Ты вообще никогда меня не слушаешь.
– Я понятия не имею, где мы сейчас. Правда, ни малейшего! – Он хихикает и притягивает меня к себе. – Мы безнадежно
– Окончательно, – шепчу я в ответ.
Над нами кружит мошкара. Голоса вдали.
– В тупике мы с тобой, – говорю я. – И не знаем, куда идти, что делать с нашими отношениями… Вот что.
– И поэтому ты пустила к себе жить другого мужчину? – спрашивает он тихо.
– Никакой он не другой мужчина, – отвечаю я.
– Хорошо, другого человека.
– Да, поэтому.
Томас молчит и палочкой чертит фигурки на земле между кукурузными стволами.
– Чего ты боишься? – спрашиваю я.
– Я не боюсь.
– Тогда почему?.. – Я осекаюсь. – Почему?..
– Что почему?
«Тогда почему тебе мало меня одной, – хочется мне спросить, – тогда зачем тебе таблетки?»
– Что почему? – переспрашивает он. – Говори уже.
– Почему ты не хочешь, чтобы мы стали жить вместе?
– А что в этом хорошего для каждого из нас?
– Повседневное сосуществование, совместная жизнь, день за днем!
– Совместная жизнь день за днем. – Смеется. Кладет голову мне на колени. Я убираю его вспотевшие космы со лба. – Повседневная жизнь ужасна, – вздыхает он.
– Повседневная жизнь прекрасна!
Он поднимается и заглядывает мне в глаза:
– С чего ты взяла? Что за чушь!
– Ну, раз уж у жизни все равно летальный исход, – отшучиваюсь я, – следует, видимо, радоваться мелочам…
– Ох, – выдыхает он и толкает меня вбок. – Ну да, и мы с тобой будем вместе сажать розы и тихо стариться.
– Да я же не о том! – Я встаю, хожу туда-сюда и размахиваю сумкой, как маятником. – До чего ж ты циничный! Надо ж так все наизнанку вывернуть!
Он улыбается мне снизу вверх:
– Ой-ой-ой, кажется, кое-кто здесь сердится!
– Да, сердится, – кричу я, – и в самом деле сердится! Хорошо тебе. У тебя все под контролем! Не дай бог, какой сбой произойдет! Нет, уж лучше наглотаться таблеток, и вперед – по плану!
Он быстро отводит глаза в сторону.
– Повседневность требует мужества, храбрости, – ворчу я. – Это же катастрофа! Это сплошной хаос, беспорядок, черт знает что такое! Джунгли! Туда и не войдешь поначалу просто так! Ты вот точно не войдешь! Сперва надо взять мачете и вырубить все к чертовой матери, расчистить себе пространство для жизни, ничего не оставляя, выкосить все подчистую, а то быть беде! Ну, во время такой чистки ты, конечно, срубишь парочку орхидей, куда ж без этого!
– Ишь ты, какая лирика! Не слишком ли возвышенно?
Томас удобно устраивается, опираясь на локоть, и нарочито небрежно закидывает ногу на ногу. Рассматривает меня, улыбаясь, и я кажусь себе отвратительной. А он все скользит глазами по моей фигуре: отекшие белые икры, круглый выступающий живот, большая грудь, пятна пота под мышками, волосы липнут ко лбу, нос блестит.
Может быть, сжав зубы, он слышит, как, словно птица в клетке, колотится у него сердце от волнения. «Я ей не поддамся, она меня не одолеет», – думает он. И улыбается. Научился.