Синдром
Шрифт:
Эйдриен зябко поежилась, потопала ногами, чтобы согреться, и сказала:
— Да, и еще приберусь чуть-чуть. Как дела у Джека?
— Лучше не бывает! Угадай, какие у меня новости. Я «поймал удачу», как Никки говорила.
— Да ты что?
— Ага. Мы с ней как раз обсуждали это перед самой ее… До того, как все случилось. Я получил роль.
— Какую?
— В фильме Скорцезе. Я — дворецкий номер два, Рамон Кастро де Вега. Каково?
— Ого!
— И еще я подумываю организовать любительский театр. Что скажешь?
— Почему бы и нет?
— Ладно, как будет, так будет… Почта Нико лежит на столике в кухне. Я там ее оставил.
— Нет, — ответила Эйдриен, — у меня свой.
Рамон проводил девушку к лифту, нажал кнопку вызова и щеголевато коснулся полей шляпы:
— Передам Джеко, что ты о нем спрашивала.
— Обязательно.
Скоро она оказалась наверху и направлялась к квартире сестры, упрекая себя, что до сих пор не захоронила прах.
Войдя в квартиру, Эйдриен ощутила сильный и совершенно неожиданный прилив грусти. Может, причиной тому стали недавно пережитые потрясения, а может, сама квартира вызывала такое состояние: засохшие цветы, спертый воздух. Тоска, как ее ни объясняй, окончательно вывела девушку из равновесия. Слезы брызнули из глаз во второй раз за утро, она вышла на балкон и стояла там, на морозном воздухе, оплакивая Никки и глядя на другой берег реки.
Вскоре стало холодно и пришлось вернуться в комнату, где Эйдриен тут же принялась за дело. Все здесь подавляло — казалось, неопрятность в квартире покойной говорит о неуважении к ней. А поскольку Эйдриен все равно собиралась навести здесь порядок, то теперь самое время отвлечься от мрачных мыслей уборкой. Открыла холодильник и ужаснулась — разило скисшим молоком и остатками рыбного китайского блюда, продающегося навынос. На полке валялась сморщенная апельсиновая кожура, на баночках с йогуртом зеленела плесень. Девушка смахнула продукты в пакет для мусора и вынесла в коридор. Затем прошлась по комнатам с бутылочкой спрея для мебели и рулоном бумажных полотенец, вытирая пыль со столов и стоек. Стиснув зубы, заставила себя войти в ванную. После полицейских здесь царил настоящий бардак. Повсюду чернел порошок для снятия отпечатков пальцев — как объяснил инспектор, место гибели считается местом убийства, пока не доказано обратное. Засохшие цветы вяло свисали из ящиков на балконе, но у Эйдриен уже не осталось сил оттащить их в подсобку для мусора. Поэтому в качестве компромисса она поставила погибшие растения в угол, где они хотя бы не бросались в глаза.
Оставалось разобраться с винтовкой. Эйдриен много думала о ней. Если сестра сама приобрела оружие, тогда возникает вопрос: где и когда? Может, удастся проследить источник покупки. На винтовке наверняка отпечатан серийный номер или что-нибудь наподобие штампа производителя. Так девушка размышляла, направляясь к гардеробу в противоположной части комнаты. Открыла дверь, потянулась за футляром цвета сочной зелени — и не увидела его.
Сначала Эйдриен заподозрила, что попросту забыла, куда убрала винтовку. Она приподняла покрывало на постели сестры и заглянула под кровать: пушистый комок пыли и пара книг в мягкой обложке. Тогда Эйдриен встала и направилась в коридор. Обшарила чуланчик, перешла в гостиную и проверила под диваном. Обыскала все — футляр исчез. Большой зеленый кейс, такой не пропустишь… Однако вот потерялся.
Или — что гораздо ближе к истине — украден. Мысль о том, что придется взять в руки оружие, казалась Эйдриен отталкивающей, но теперь, когда она поняла, что кто-то наведался в квартиру и забрал винтовку… По спине побежали мурашки. Эта история
Рамон напомнил о почте, которую Эйдриен все-таки забыла наверху, а потом, когда та спустилась снова, махнул ей на прощание рукой. По пути к машине посетила шальная мысль заскочить домой — хотя бы забрать прах Никки. Но задумка выглядела чересчур опрометчивой, и девушка разумно от нее отказалась — слишком опасно.
В Бетани она очутилась уже в начале седьмого, застав Дюрана в приподнятом расположении духа. Эйдриен рассказала ему об уборке в квартире Никки, поведала об исчезновении винтовки и умолчала о неприятной встрече с боссом. А после, когда Дюран по ее просьбе сбегал в супермаркет и купил фасованные салаты и соусы, они пожарили на свежем воздухе филе на гриле и открыли бутылку «Каберне», купленную еще днем.
Дюран находился в превосходном настроении и с нетерпением ожидал операции, которая обещала многое прояснить. И еще неожиданно для себя Джефф кое-что понял: раньше, покидая квартиру, он неминуемо испытывал дискомфорт, о чем и поведал Эйдриен. Рассказал все: и о приступах паники, и о периодически мучавшей его агорафобии.
— А теперь все прошло, представляешь? — сообщил он. — Уже несколько дней никаких симптомов — с тех самых пор, как мы остановились в «Комфорт-инн».
— И как ты это объясняешь?
Дюран покачал головой:
— Не знаю, но ведь и ты видела, чем была набита соседняя квартира.
Девушка согласно кивнула.
— А что, если, — сказал Джефф, — вся та техника некоторым образом, ну, что ли, воздействовала на меня?
Эйдриен озадаченно взглянула на него:
— О чем ты?
Джефф пожал плечами:
— Не знаю, это просто ощущение. Только сейчас я чувствую себя совсем по-другому — гораздо лучше. Кажется, я стал себя лучше понимать. Будто становлюсь самим собой.
Собеседница задумчиво кивнула и не удержалась от вопроса:
— И кем же?
Дюран улыбнулся:
— Это не важно.
Она пыталась уснуть, когда услышала тот звук — что удивительно само по себе. Ведь обычно шорох прибоя подавлял все посторонние шумы. Однако в этот раз море оставалось спокойным, а Эйдриен ворочалась в кровати, не находя сна от беспокойных мыслей.
Звук, от которого она окончательно проснулась — едва уловимый металлический скрежет, — поднимался прямо от дощатого пола и по какой-то причине встревожил ее. «Кто-то под кроватью, — испугалась Эйдриен. — Да нет, бред какой-то». На всякий случай она затаилась в темноте, изо всех сил прислушиваясь. И вдруг поняла, что источник звука располагается дальше. «Кто-то в подвале».
Казалось, время остановилось. Прошла минута или две — ничего не было слышно. Эйдриен уже заподозрила, что ей почудилось, как внезапно с ужасом осознала — кто-то стоит за дверью ее спальни. Чувство это не поддавалось объяснению: она не слышала ничего подозрительного, но факт оставался фактом.
А потом дверь стала открываться. Девушка лежала, не поднимая век, и чувствовала, что пришелец наблюдает за ней. Дюран? Больше некому. И все-таки не похоже на него. Они только что поужинали, и хотя Джефф — человек не без странностей, такое поведение совсем не в его характере.