Синдром
Шрифт:
Посреди моста Бэйбридж Джефф повернулся к Эйдриен и сказал:
— Я помню наш домик до мельчайших деталей.
— Расскажи, — попросила та, явно заинтересовавшись.
Дюран пожал плечами:
— Начнем с того, что у дома есть имя. В северной части Бетани все коттеджи как-нибудь называются.
— Что еще? — спросила она.
— Этот городок построен на месте лагеря миссионеров. — Джеффри взглянул на спутницу. — У парадного входа висела деревянная дощечка с надписью от руки: «Пляжный рай». Так назывался наш дом. У входа дверь-ширма от насекомых — сетка
— Оригинально… Еще что-нибудь припоминаешь?
— Помню, как хлопала дверь, когда закрывалась. Как краска облупилась на потолке веранды. — Он помедлил. — Помню сад… Хотя какой там сад — пара гортензий, несколько ирисов. Помню душ в саду — там между досок проглядывала земля.
— М-м… — сказала Эйдриен. Рассказ Дюрана произвел на нее неожиданное впечатление. — А кому принадлежал коттедж?
Они ехали по острову Кент с характерной коммерческой полосой из магазинов и филиалов известных закусочных — до боли знакомое зрелище.
— Родителям, — ответил Дюран.
— Там самым Дюранам?
— А, я понял, к чему ты клонишь, — ответил он. — Да, Дюранам. Такую фамилию носили мои родители.
— Дюраны — не твои родители.
— Эти Дюраны — мои.
Эйдриен разочарованно посмотрела на него и отвернулась.
Каким-то необъяснимым образом, хотя до рассвета оставалось довольно долго и за магазинчиками невозможно было ничего различить в кромешной тьме, Джеффри ощущал, что океан совсем близко. Может, благодаря чувству, что за торговыми рядами ничего нет: фона, очертаний, контуров, огоньков света в отдалении.
— Я так много помню, — сказал он, обращаясь не столько к спутнице, сколько к себе. — Помню, где мы прятали ключ — под третьим белым камнем из тех, которыми выложена дорожка. Помню старенькую коробку от игры «Монополия» — мы держали ее на пляже. Однажды летом пропала туфля или ботинок, и мать весь дом перерыла, отыскивая ее. Это была ее любимая пара. — Дюран улыбнулся. — Она частенько говаривала: «Ну, все, где мой пистолет?» Вроде как случилась большая потеря.
Они катили среди ровных полей полуострова Делмарва, черная пашня вокруг сливалась с еще более черным небом. На земле возвышались силосные кучи вперемешку со скелетами оросительных комплексов, неподвижно замершими над кукурузным полем.
Через каждые несколько миль мимо проносились палатки, в которых раньше торговали сельхозпродукцией. Теперь же они стояли, заколоченные на зиму досками, а к ветхим сооружениям были прислонены написанные от руки вывески:
«В продаже! Огурцы, фасоль, кукуруза “Серебряная королева”».
Подъехав к перекрестку с указателями: «Реобот — север» и «Оушн — юг», Дюран некоторое время пребывал в нерешительности.
— Езжай по 113-му, — посоветовала Эйдриен.
— Но ведь…
— Доверься мне, — сказала она. — Я жила тут неподалеку, помнишь?
Джеффри нахмурился:
— Откуда мне помнить…
— Ах да, — ответила собеседница не без сарказма, — ты же переселил нас на юг. Куда там, в Алабаму?
— В Южную Каролину, — подсказал он.
— Поворачивай налево.
Примерно
Через полчаса путешественники ехали по пригороду Бетани-Бич, а на горизонте розовел восход. Дюран ощущал прилив радостного волнения. Лишь бы увидеть домик на пляже, постоять перед ним — и прошлое снова вернется к нему. И никто больше не поставит его правдивость под сомнение. Он покажет свой дом Эйдриен — белые камни, душ на улице, садик. Пусть место и изменилось — все равно он узнает. В этом Джеффри даже не сомневался.
Вскоре психотерапевт объявил о приближении к цели путешествия:
— Подъезжаем. Тотемный столб Бетани-Бич!
Минутой позже они выехали из-за поворота и — вот оно: на перекрестке главной улицы и автотрассы «1-А» высилась эмблема города. Подъехали ближе, и Дюран сумел различить вытянутое лицо индейца, вырезанное в дереве. Его охватила такая радость, словно он увидел старого друга. Джеффри вспомнил с приливом ностальгии, как подъезжал к этому перекрестку еще мальчишкой и как они с отцом исполняли ритуал, наполняя салон боевыми кличами.
— Ты когда здесь был в последний раз? — спросила Эйдриен.
Дюран задумался и ответил:
— Не знаю, еще ребенком.
Когда улица уперлась в ступеньки выходящего на пляж променада, Джефф свернул влево и поехал вдоль берега.
— Надеюсь, ты не планируешь остановиться здесь? — спросила Эйдриен. — То есть если ты даже не помнишь, когда был тут последний раз, то вряд ли коттедж все еще принадлежит твоей семье?
Девушка говорила правду, но Дюран не знал ответа. Это показалось странным даже ему. Он никогда не задумывался о пляжном домике. Кому дом принадлежит? Был ли он когда-нибудь его собственностью? Судя по всему — да, но Дюран не поручился бы. Он никогда раньше не задавался этим вопросом. А все воспоминания о пляжном домике восходили к раннему детству: игры, «Монополия» и как он мальчишкой резвится в волнах.
«Память вернется, и все разрешится само собой, — думал Дюран. — Стоит только увидеть дом детства…»
Некоторые коттеджи, попадавшиеся навстречу, построили недавно. Они стояли на сваях — надежная защита на случай урагана. В основной своей массе дома эти выглядели крупнее, чем старые здания. Ветер лениво шевелил тканые флаги — маяки, крабы, подсолнухи, привидения. Дюран не узнавал их, но все прочее осталось по-прежнему. Вплоть до вывесок риэлтеров почти перед каждым домом: «Сдается. Анна Лайотта. Хикман риэлторз», «Сдается. Коннор риэлти Ko». Добрые старые фирмы. У них можно снять домик на пляже с понедельной оплатой хоть на все лето — если семьи-владельцы в отъезде. Дюран попытался вспомнить, проводил ли он с родителями здесь все лето, — и не смог.