Синдром войны

Тамоников Александр

– Нет, никого не видел.

– Добро, исчезни!

Мужчина, топая кирзачами, припустил в дом. Бобрик раздраженно поморщился. Ладно, этот тип хотя бы не побежит к украинским воякам докладывать о появлении ополченцев.

Бобрик пригнулся, двинулся дальше и через пару минут догнал Архипова. Тот стоял, прижавшись к забору и приложив палец к губам – мол, слушай. Оба затаили дыхание и сквозь порывы ветра различили отдаленный гул мотора. Звук не отступал и не приближался. Машина с включенным двигателем стояла на месте. До поселковой администрации оставалось чуть больше квартала. Похоже, информация о наличии противника подтверждалась.

Шанько

на параллельной улице почувствовал, как волосы под шапкой вдруг начали шевелиться. Много дней он не чувствовал страха, был равнодушен к любой опасности и плевать хотел на смерть. Вдруг что-то сжало грудь, дышать стало трудно. Он сделал попытку глубоко вздохнуть, расставил ноги, услышал зловещее урчание и понял, что сейчас произойдет.

Из-за приземистой сараюшки, покоящейся на стопках кирпичей, медленно вышла здоровенная оборванная собака. Она утробно урчала. Глаза поблескивали, как у голодного волка. По сути, это и был волк, много дней не видевший нормальной еды и готовый на все. Собака расставила лапы, опустила голову, смотрела жадно, без отрыва.

Шанько застыл. Стрелять он не хотел. Одной очередью можно провалить всю операцию. Правая рука поползла к верхней пуговице бушлата. Зверь зарычал громче, пока еще не бросался, оценивал шансы, но уже дрожал от нетерпения, скалилась пасть, шерсть поднималась дыбом. Пальцы плавно расстегнули пуговицу, нащупали рукоятку «стечкина», на ствол которого был предусмотрительно навернут глушитель. Ян давненько так не волновался.

Из-под днища сарая выползла еще одна собака, за ней другая – такие же страшные, некормленные, бывшие друзья человека. К ним присоединилась еще одна парочка. Теперь они рычали всей компанией, пока не подходили, набирались коллективной смелости. Голод не тетка, долго ждать не заставит. Стоит только отступить, показать свою слабость…

Шанько выстрелил дважды, почти не целясь. В прежние годы он был инструктором по стрельбе на Воронцовском полигоне, именно там и познакомился со своей невестой, так и не ставшей его женой.

У первой псины подкосились все лапы одновременно, она повалилась с раскроенным черепом. Вторую пуля ударила по самой макушке. Она упала, завертелась, жалобно скуля, и замерла с распахнутой пастью.

Остальные прижали уши, попятились. Они продолжали злобно рычать. Раздался третий хлопок. Псина со скатанной палевой шерстью, уже собравшаяся броситься в атаку, уткнулась мордой в снег. Остальные пустились наутек, решив не испытывать судьбу. Беспорядочный лай огласил заснеженную улицу.

За спиной Шанько раздался шорох. Он стремительно повернулся и чуть не отправил в райские кущи прапорщика Кульчия! Ян вскинул ствол в небо, шумно перевел дыхание.

– Развлекаемся? – вникнув в тему, осведомился прапорщик. – На местной фауне решил поупражняться? Ладно, пошли. Меньше квартала осталось.

Разведчики вернулись на базу через час с небольшим, возбужденные, запыхавшиеся.

– Ладно, так и быть. – Алексей посмотрел на часы и снисходительно улыбнулся. – Будем считать, что в норматив уложились. Где Шанько?

– Он остался наблюдать, товарищ капитан, – доложил вспотевший Кульчий. – Напротив администрации заброшенный дом, там одеяла, старое тряпье. Не замерзнет, с комфортом проведет время, если не уснет, конечно. Все подтверждается, Алексей. Численность отряда неизвестна. Мы не могли войти внутрь и пересчитать их по головам. Но у здания стоят две БМД. В каждую влезает не больше десятка человек,

включая экипаж. На площадь к администрации выходят две улицы. Можно без проблем подобраться к зданию, окружить его. Это вытянутое строение с тремя входами. Главный вход с юга. Возле него и стоит техника. Плюс две двери по бокам, возможно, запертые. Мы не видели, чтобы в них кто-то входил. Силовики в здании, сидят в помещениях, граничащих с центральным холлом. Еще не спят – огоньки блуждают, и голоса слышно. Двигатели БМД заглушены, экипажи тоже в здании. На улице двое часовых. Один у парадного входа, другой обходит управу, а потом несколько минут составляет компанию первому. Все тихо, командир, им и в голову не приходит, что будет атака. Если в обстановке произойдут изменения, то Шанько доложит. Штурмуем, командир?

– Плохо, что они еще не спят. – Алексей поморщился. – Их явно больше, чем нас, они находятся под защитой стен, лучше вооружены. Единственный наш шанс – взять их теплыми. – Он принял решение. – Все слушают внимательно! Делаем так. Атакуем перед рассветом, в семь утра. Подъем в пять тридцать. Завтрак, водные процедуры, гм. Выдвигаемся в шесть пешим порядком. БМП с экипажем до сигнала остается в гараже. К семи мы должны завершить охват здания и занять позиции для штурма. Снимаем часовых, минируем главный вход на случай, если крысы побегут с тонущего корабля. Чего уставились сонными глазами? – Алексей вскинул руку с часами. – Всем спать. Где хотите, хоть на крыше. Да поспешите, два часа вам осталось на это удовольствие. Гавава, Лопырев, вы не участвуете в штурме, поэтому в охранение! Оба, немедленно!

По сигналу сотового телефона Стригун вскочил как новобранец, первым выбрался из десантного отсека. Неудобства страшные, но ладно, хоть не боковая полка рядом с цыганами у туалета. Спал всего ничего, а такую уйму снов успел пересмотреть! Первая жена, любимая Иришка, погибшая в автокатастрофе, пришла к нему, присела на край кровати. Она что-то тихо, вкрадчиво говорила, искала его руку, а он лежал парализованный от страха, не знал, как себя вести.

Явилась, не запылилась вторая супруга, теперь уже гражданская. Он прожил с ней два года, а потом погнал в шею, застав в позе наездницы на заместителе командира части по воспитательной работе.

Медсестра Галка, живая, теплая, безумно хорошая, тщетно пыталась его разбудить, жарко шептала, что он не должен в это верить. Все вокруг – абсурдный сон. Нет войны на Украине, не было Майдана, Крыма, санкций, не умирали тысячами мирные жители, не зверствовали нацистские батальоны на Юго-Востоке. Нужно только проснуться, и все будет как прежде!

Алексей проснулся, и что изменилось? Он возвращал в голову убегающие мысли, выстраивал их там, покрикивал на сонных бойцов, критично созерцал свое маленькое, но удаленькое войско. Ополченцы заразительно зевали, заправлялись, приводили в порядок амуницию.

– Да ладно, мужики, – сипло прогудел Гуляев. – Быстро дело сделаем, и дальше спать.

– Ну, у тебя и харе-рама, Архипов! – подтрунивал над бывшим гаишником Ванька Махецкий.

Физиономия у того действительно была донельзя опухшая и сама на себя не похожая.

– Жалеешь, поди, что в ополчение подался? Сидел бы себе спокойно в кустах, бабки с автомобилистов выколачивал.

– Да пошел ты! – беззлобно огрызнулся Архипов.

– Что, мужики, все готовы? – спросил Алексей. – Внесем свой вклад в стабилизацию ситуации на Украине?