Синдром уцелевших
Шрифт:
Нас не удивляет, впрочем, что многие её утратили. Удивляет скорее то, что многие её сохранили, несмотря на Освенцим
Их родившиеся в Канаде дети — прихожане нашей реформистской синагоги.
(От традиционных течений иудаизма мы отличаемся только толкованием происхождения Торы. Те течения ведут Тору прямо от Бога, который продиктовал её Моисею. Мы
Уцелевшие примкнули к консервативной синагоге потому, что были связавны с ней всегда — в прежнем доме в польском местечке, в Восточной Европе.
Их дети отошли от этой синагоги, потому, что хотели отделиться от своих родителей, от их давнего польского дома.
Уцелевшие воспитывали своих детей в атмосфере эмоционального шантажа и финансовой поддержки.
Шантаж был обременителен — к людям, пережившим геноцид, нужны были особое внимание и терпимость, а поддержка была щедрой — люди, которые выжили, хотели обеспечить детей всем, чего они сами были лишены: образованием, учёными званиями и положением в обществе.
Когда молодые люди получили высшее образование и положение в обществе, они, прежде всего, постарались освободиться от влияния своих родителей. (Я сам потратил немало времени, чтобы помочь им осуществить это стремление к свободе.). А освободившись, они порывали со всем этим сковывающим восточноевропейским багажом нищеты и унижения.
Дети уцелевших сейчас вступают в средний возраст. В этом возрасте люди начинают искать свои корни. Дети уцелевших знают, что их корни в Польше, и что Мендель из Коцка им несравненно ближе Ханы Арендт, но их дорога к Менделю из Коцка проходит не через Коцк, а через Израиль… Польша — это память об отверженности.
А Израиль это значит жить так, как живут другие, в нормальном современном мире.
Я родился в Ясле, войну пережил в лагере на Алдане, после войны жил в Сосновце. К бармицве подготовился сам, потому что мои родители были ужасно левые, и мать демонстративно не пришла на этот традиционный
Моя мать живёт в Гётеборге. Иногда она приезжает ко мне, а возвращаясь домой всегда ошибается и говорит: — Ну, пора возвращаться домой в Сосновец.
Она живёт в Швеции уже сорок лет, была у меня десятки раз, и в Лондоне, и в Торонто и никогда ещё не вернулась домой в Гётеборг. — Возвращаюсь в Сосновец — каждый раз говорит она.
Завтра четверг. Завтра, во время молитвы в синагоге, раввин вызовет моего племянника, сына брата моей жены для чтения Торы, и сообщит собравшимся, что парень женится. Потом даст ему несколько советов и благословит его на новом жизненном пути.
Отец мальчика должен во время этого торжества носит тефилим, но брат моей жены редко бывает в синагоге, и не помнит, что и как налагается во время молитвы.
Я пришёл и показал ему, что тефилим помещается на лбу, над мозгом, и на руке со стороны сердца, ибо тогда весь мозг и сердце поверяются Богу. (В тефилим — маленьких кожаных коробочках находится молитва Шема, Исроэл — слушай, Израиль — первые слова, с которыми еврей просыпается, и последние, с которыми он закрывает глаза для сна или навеки).
Чтение Торы проводится во всех синагогах мира три раза в неделю — в понедельник, в четверг и субботу.
Когда-то, давным-давно, в большинстве польских местечек проходили торги, поэтому раввин использовал то, что евреи приезжали изо всех околиц для торговли, и именно в эти дни собирал их на молитву. Поэтому брат моей жены, один из крупнейших бизнесменов во всём Торонто, наложит завтра тефилим. И поэтому его сын будет завтра вызван для чтения Торы.
Потому, что завтра четверг.
Потому, что когда-то, давным-давно, в каких-то маленьких польских местечках жили евреи.