Синдром синей бороды
Шрифт:
Егор просто отключил связь. Рука бессильно опустила трубку на стол.
— За что? Как ты мог? — повторил. Все остальное было ясно и понятно.
— А сам не знаешь? Напомнить? Осень, мальчишник…
— В чем ты меня винишь?! В том, что твоя любимая была бессердечной сволочью?! Да! Да, она уговорила меня привести эту Марину и познакомить с тобой, но я и понятия не имел что на самом деле в голове этой стервы! Да подумай ты сам, вспомни: разве я мог тебя подставить, разве хотел?! Я лишь понимал, что тебя любой ценой нужно отодвинуть от Ирки! И потом я вытаскивал тебя! Сделал все, чтоб
— Мне спасибо сказать? — глотнул вина Вадим. Егор моргнул, не понимая, какими словами еще объяснить брату, что он не прав. И вообще, с кем он разговаривает: с человеком или со статуей?
— Господи Боже мой, — выдохнул в ужасе. — В своем ли ты уме, Вадим? Что ты творишь? Я виновен перед тобой? В чем? В том, что поверил этой твари, любимой твоей? В том, что невольно, абсолютно неосознанно сыграл ей на руку? А ты никогда не ошибался? Ни разу никому не причинил зла? Ты?!… Что тебе пришло в голову выкопать историю двадцатилетней давности? Она тебе покоя не дает? Почему?! У тебя все есть, ты достиг всего, о чем можно только мечтать!… И с жиру бесишься, да? Решил поиграть в Зорро? Ты ничего не спутал? Это не кино, а жизнь! Ты что сделал? Я один раз оступился и пятьдесят раз загладил свою вину! А ты наказываешь? Кого? Меня?! За то недоразумение?! Хорошо! Ладно! А дети причем?! Ты их прежде всего наказываешь! С квартирой твоя работа? Твоя! Ты не меня, ты их оставил без средств, без жилья! За что детей?!
— Ты о ком? — спокойно спросил Вадим.
— О твоих племянниках! О Маше, о Ярославе!
— Все?
— Мало?! — ужаснулся Егор.
Костя презрительно ощерился и, качнув головой, достал сигареты. Закурил. Вадим спокойно допил вино, поставил бокал на стол и попросил брата:
— Ответь мне на несколько вопросов. Все мне ясно, а эти аспекты нет, и покоя не дают: почему ты молчал? Ни разу, ни тогда, ни потом даже не намекнул, что принял участие в моей посадке на нары. Чем же тебя Ира взяла? Как уговорил?
— Ты вышел, остальное было неважно.
— А ты сидел? Хоть раз? Хотя бы в обезьянник залетал, по-пьяни, не то что, по стосемнашке в камеру? — прищурился на него Костя.
— Я никого ни садил, ни подставлял!
— Угу, — кивнул Уваров, отворачиваясь.
— Вадим, я не желал тебе зла! Я хотел как лучше!
— Понял: хотел добра, получилось как всегда. А молчал, из сострадания, да? Вместо того чтоб прямо сказать мне: Вадим, любимая твоя — сука. Нет, ты решил молчком сыграть на ее стороне. Ладно. Но потом? Почему не сказал?
— Зачем?! — не мог взять в толк Егор. — К чему было ворошить ту историю?! Болезненную для тебя…
— Из-за тебя. Знал бы я раньше, что из себя Шехова представляет, может, жизнь иначе бы повернулась? Ты не думал, каково мне было ждать с чувством вины за преступление, которое я не совершал? Жить за себя и за ту, которая так и оставалась в моей душе самой-самой? Ты же знал, что я не оставлю это дело, докопаюсь рано или поздно до сути, найду виновного.
— Не того нашел! Тебя Ирка подставила, с помощью Марины. Иркин план был убрать тебя, чтоб замуж за более перспективного кандидата в мужья выйти.
— Видишь, как много ты знаешь.
— Да о чем говорить? Я причем тут?!
— Как тебя Шехова-то взяла, а?
— Да какая разница сейчас?! Она давно покойница! А не повесилась бы, я ее сам, стерву, придушил бы!
— Что ж не душишь? — выгнул бровь Вадим, кинув в рот дольку лимона.
— Кого?
— Иру.
Егор поморщился: кто из них с ума сошел?
— Как можно душить покойницу? Ты что Вадим? Ты вообще меня слышишь?
— Слышу. Но ничего нового не услышал. Придется самому карты раскрыть, раз ты стеснительный такой, в сторону уходишь. А ты меня поправь, если я не прав буду. Ирина узнала, как уж неважно, о твоих ля мурах на стороне, о дочери и Ольге. Шантажировала, правильно? А тебе очень, очень хотелось залезть в семью Шеховых, и в принципе, неважно было какой ценой.
— Да! Успокоился?
— Нет…
— А почему я в их семью лез, ты знаешь, щенок?! — зашипел Егор, качнувшись к брату. — Ты что видел кроме Ирки своей?! Дочь?.. Да, да!! Дочь! И мать ее сирота! И я — сирота! И ничего у нас нет, а значит и у девочки тоже!.. — и вдруг смолк, уставился на Вадима, словно первый раз его увидел. Дошло до него. — Откуда ты про дочь знаешь? Значит это ты Маше сказал?…
— Нет. Маша у тебя девочка умная, вижу, сама поняла. Знаешь, что я хотел? — спросил с нехорошей ухмылкой. — Соблазнить, увезти ее в Швецию, и бросить там, без средств, без документов. Тебя и жену твою раздавить, как насекомых, как клопов…. Да противно стало. Но ничего, я бы свыкся, справился. Человечек один горой за вас встал. Ты деньги-то свои вернуть хочешь? Квартиру?
Егор молчал, только настороженно смотрел на брата и чувствовал, как седеет под его ответным взглядом.
— Хочешь, естественно, — кивнул тот. — А я не против. Предлагаю сделку: ты мне дочь, я тебе пятьсот тысяч и уже не долларов, а евро. Как?
Егор схватился за телефон и, не спуская испуганного взгляда с брата, без предисловий спросил Веру:
— Где Маша?!
— Ее нет…
— Где?!
— Не кричи на меня! Я знать не знаю, где твоя дочь-эгоистка! Она ушла. Оставила записку и ушла…
Егор хлопнул трубку о стол и застонал, прикрыв глаза ладонью:
— Ты чудовище! Верни Машу, верни!! — закричал на Вадима, вскакивая.
— Сядь, — напомнил о себе Костя. Егор рухнул на стул. Схватил без разрешения его сигареты, зажигалку, закурил, дрожа от негодования:
— Что ты хочешь? — уставился на Вадима. — Говори. Любая сумма. Я соберу. Обещаю! Верни Машу. Будь ты человеком!
— Не могу, — спокойно ответил тот. — Сутки ее не видел, и где она, что, понятия не имею, да и не хочу иметь. Я вообще не о Маше говорил, о Лике.
— Зачем тебе Лика? — замер Егор: пытаясь понять, лжет тот или нет.
— Это другой вопрос. Его мы обсуждать не будем. Остановимся на первом: отдаешь Лику за пятьсот тысяч?
— Ты с ума сошел…
— Слышал. Раз пять уже сказал.
— Зачем тебе Лика? Она совсем ребенок… Она неадекватна…
– `Неадекватна'. Странно это слышать от отца. Правда, отцом-то тебя не назовешь, скорее донором.
— Не твое дело!
— А вот тут ты не прав — мое…
— Ты не посмеешь ее тронуть, ты!…