Синдром гладиатора
Шрифт:
— Что было? Восстание? — Я не верил своим ушам.
— Да. Много людей, в том числе и с оружием, был даже танк, вышли на площадь Сан-Марко и потребовали у правительства отделения Северной Италии.
— Понятно, — сказал я. — А затем приехали карабинеры. И всем дали по шее.
— Тогда мы были не готовы! — горячо воскликнула девушка.
Что мне не понравилось, так это коротенькое слово «мы». Похоже, что синьорина Бономи по самые бриллиантовые серьги от Garrard увязла в этом политическом пюре. Жаль. Она была достойна лучшей участи.
— Группу организаторов арестовали. Сначала им грозило пять лет заключения. Но когда
— Прелестно, — искренне сказал я. — Но я все равно не понимаю, почему Кольбиани так жаждет твоей смерти. Ведь не потому, что он родом с Сицилии, а ты из Милана?
— Разумеется нет, — с досадой ответила она. — Честно говоря, я сама озадачена. От Кольбиани и вообще от южных домов я всегда ждала неприятностей, но теперь… Убить? Не понимаю, зачем это ему? Только потому, что я последний свидетель? Бред… Он знает, что я никогда не назову его имени, хотя эта жирная свинья вполне того заслуживает. Нет, здесь что-то другое.
— Скажи, а кроме тебя многие оказывают финансовую помощь этим радикалам из партии Босси?
Она задумалась.
— Нет… По крайней мере, не в таком объеме… Ты думаешь, что это как-то связано?
— Не знаю. Зато догадываюсь, кто должен знать.
— Кольбиани? — спросила она.
— Да. Но… Не только… В любом случае было бы полезно побеседовать с этим доном. Паола, ты по-прежнему считаешь, что из числа твоих старых и добрых друзей наиболее опасен для тебя Давид?
— Да. — Она жестко взглянула на меня и повторила: — Да. Если он начнет говорить — все остальное уже не будет иметь никакого значения. Помнишь, я говорила тебе о той, последней нашей совместной операции? Идея принадлежала Давиду. Он нашел способ взять под контроль Banca Lombarda. И обратился ко мне. Но сумма, которая требовалась для начала игры, была слишком велика даже для меня. Это было не страшно, со временем я все равно нашла бы эти деньги, но Давид заторопился. Я до последнего момента не знала, что он ведет переговоры с Кольбиани. Они поставили меня перед фактом. Южане предлагали мне огромный кредит. Настолько большой, что я насторожилась и начала осторожно узнавать, откуда эти деньги. Оказалось, что на две трети они принадлежали синьору Дюпре. Впрочем, это тебе должно быть известно.
На всякий случай я кивнул головой. Если бы я знал хотя бы одну треть из того, что делает мой отец…
— Словом, они меня убедили. Операция удалась. Давид — очень непрактичный человек в жизни, но в том, что касается финансов, — он гений. Банк теперь работает под моим контролем, а Кольбиани получил полтора миллиарда отмытых долларов. Все были довольны до тех пор, пока Давида не захватили американцы. К сожалению, он гражданин Америки, поэтому официально сделать ничего нельзя. А неофициально… — Она вопросительно взглянула на меня.
— Неофициально — можно, — заверил я ее. — Если правильно приложить усилие. Скажи, а Кольбиани не говорил с тобой на эту тему?
Паола фыркнула.
— Эта жирная свинья выставила мне ультиматум. Если в ближайшее время я не переведу ситуацию под свой контроль, то: «Мы будем вынуждены устранить угрозу нашим домам самыми
Да. С ней трудно было не согласиться. Попасть в потные руки дона Кольбиани в качестве побежденного — сложно представить что-то хуже этого. Но… Паола совсем не походила на человека, способного покорно дожидаться вынесения приговора.
— И что ты собираешься делать? — спросил я, уже заранее зная ответ. Просчитать его было совсем не сложно, но как же я не хотел его услышать… Паола «считала» медленнее.
— У меня остался один шанс, — быстро сказала она. — Я хочу обратиться за помощью к твоему отцу… У нас с ним общие интересы в этой… — И тут она поняла. Умоляюще подняла свои темные, бездонные глаза, порывисто потянулась ко мне… И остановилась, увидев в моем взгляде то… То, что я чувствовал в эту минуту. Так вот на чем основывалась ее «детская» доверчивость. Да. Она знала, что делала.
— Нет, Андре, нет! Это совсем не то, что ты думаешь… Я не думала об этом, когда…
Я остановил ее. Слишком часто мною пользовались. Слишком часто.
— О'кей, Паола. Все в порядке. В самом деле, позвони отцу. И заодно скажи, что я на твоей стороне. Ты ведь этого хотела?
Она еще мгновение смотрела на меня, словно не понимая произнесенных мною слов. А потом… Словно погасла. И отвернулась.
— Ты поедешь со мной? — тихо спросила, глядя на ярко освещенные кирпичные стены замка. Ее телохранители уже минут десять прогуливались поодаль, рядом стояли машины.
— Нет. Если тебе нетрудно — распорядись, чтобы меня довезли до Piazza Duomo. И пусть вернут мой пиджак и все остальное.
Она молча кивнула, по-прежнему глядя в сторону. Только на мгновение поникли плечи, и руки бессмысленно мяли край короткой юбки. От «Dolce Gabbana». Я выбрался из салона кабриолета.
Она вышла следом. Жестом подозвав охранника, произнесла несколько отрывистых фраз. Он смотрел на меня с уважением, и я далеко не сразу сообразил, что это дань моим способностям, проявленным на дискотеке. Учтиво пригласив следовать за ним, он направился к длинному лимузину, притулившемуся у края газона. Я двинулся следом.
— Андре!
Она произнесла это тихо, так тихо, что я едва услышал. Обернулся. Паола по-прежнему стояла возле машины и смотрела на меня. Губы шевельнулись, словно она хотела сказать что-то еще, но слово так и не прозвучало. Я ободряюще улыбнулся и подмигнул ей. Хотелось думать, что получилось весело.
— Все в порядке, синьорина Бономи. Я сделаю все, что вам нужно. Жизнь — удивительная штука… Не правда ли?
Она ничего не сказала. Просто отвернулась.
Я сидел на каменном парапете, обрамляющем лестницу Palazzo Reale, и смотрел, как из предрассветного тумана возникают величественные очертания собора, как проявляется его ажурная громада в первых робких лучиках солнца. Ночь отступала, теплели тона, окрашивающие каменные стены, и вдруг откуда-то из причудливого леса шпилей и башенок, венчающих храм, в небо беззвучно взвилась огромная стая голубей. Словами невозможно передать это ощущение. Если боги живут в домах, то я видел тем утром Дом Бога.