Синдром Фауста

Данн Джоэль

– Всегда бывает первый раз, – ответил я пошлостью, чтобы показать, что мне палец в рот не клади, – даже у девушки…

Прищурившись, он продолжал прощупывать меня своим взглядом. Но я сделал вид, что мне это совершенно безразлично, и с ходу пошел в атаку:

– Надеюсь, вы уже решили, каким будет ваш гонорар, месье Пачелли? К сожалению, как я уже вам говорил, времени у меня в обрез…

Лицо пройдохи оставалось бесстрастным, как при игре в покер.

– Судя по вашим документам, мистер Грин, – проскрипел он голосом диккенсовского судейского крючка, – вам придется запастись бесконечным терпением.

О

гонораре он не сказал ни слова. Явно набивал себе, сукин сын, цену.

– Это почему же, мэтр Пачелли?

– Должен вас огорчить, – вздохнул он притворно, – но в суде они вызовут очень большие сомнения.

– Вы полагаете, мои документы – фальшивые? – сделал я вид, что оскорблен в лучших чувствах.

– Нет, но… Из вашего метрического свидетельства, например, следует, что вам – шестьдесят три.

– Ну и что? – разозлился я.

– А то, что довольно тяжело будет объяснить швейцарскому суду, что, хотя вы и выглядите на сорок плюс, на самом деле ваш возраст гораздо почтенней… – Он посмотрел, какое впечатление произвели на меня его слова, и отвел взгляд в сторону. – Да и представить все официально подтвержденные вашими министерствами юстиции и иностранных дел справки о вашей болезни – это долгие, долгие месяцы…

– Сколько же, по-вашему, может продлиться вся эта процедура? – уточнил я, чувствуя, как у меня холодеют спина и ноги.

Он приподнял брови в глубокой задумчивости:

– Ну, скажем, минимум, года полтора-два…

– Вы шутите, милейший…

Он отрицательно покачал головой:

– Отнюдь нет, сэр.

– Но вы ведь уже навели обо мне все мыслимые справки и знаете о моем положении, – взмолился я.

Глядя на него, я не сомневался, что этот плут от юриспруденции уже придумал какой-нибудь хитрый ход. Какого же черта он тянет?! Решает, сколько с меня за это содрать? У меня оставалось лишь тысяч двадцать. Но ведь надо еще и жить: платить за пансион, есть, ездить в общественном транспорте…

Пачелли нетерпеливо постучал пальцами по столу: знак, что беседа вот-вот закончится. Пришлось открыть свой последний козырь. «Если он не поможет, – подумал я, – останется лишь утопиться в Женевском озере. Или, что, пожалуй, эффектней, – замерзнуть в снежной лавине в Альпах. Авось мой труп найдут в сороковом веке и станут гадать, от чего я умер и что там искал».

– Ну а если я вам кое-что предложу?

Лицо мэтра выразило внезапно возникший интерес. Сукин сын: поставив меня на колени, он давал понять, что, если я ему хорошенько заплачу, он оставит меня в покое. Выдержав долгую и многозначительную паузу, я небрежно бросил:

– Если я не ошибаюсь, виллу «Ля Шери» эксперты оценивают в три лимона, не так ли?! Долларов, естественно, – не ваших там… швейцарских франков! Сколько обычно берет за свои труды адвокат? Пятнадцать процентов? Я даю вам тридцать…

Он посмотрел на меня с интересом и, как бы раздумывая, пожевал губами. Потом вздохнул, чуть кашлянул и произнес с сожалением:

– Ничего не выйдет!..

Я закрыл глаза: мне казалось, я на ринге и вокруг ревут обезумевшие от кровожадности трибуны. Еще секунда, и мне будет нанесен последний, сокрушающий удар, а судья объявит: нокаут! Но что это? Или мне послышалось?

– Только если…

Вместо того чтобы обрушить на

меня свой зубодробительный кулак, соперник протянул мне руку и похлопал меня по плечу.

– Только если что? – повторил я таким сухим голосом, словно не пил трое суток.

– Только если вы собьете цену за виллу до полутора миллионов.

– Что? Вы с ума сошли?!

Лицо мэтра Пачелли отражало всю глубину охватившего его презрения.

– Не знаю, кто из нас?! – ударил он кулаком по столу и даже выпрямился в своем кресле от возмущения. – Вы что себе думали, мистер Грин? Что вы имеете дело с благотворительным обществом? Какой смысл его высочеству соглашаться на сделку, если он ничего не выигрывает? Ведь у него есть неплохой шанс отсудить у вас виллу? Затаскать по судам, запутать, отбить всякую надежду…

– Кому-кому?! – спросил я обалдело.

– Нынешнему владельцу виллы…

Другого выхода у меня не было. Следовало без промедлений, на месте, принять очень нелегкое решение. Ведь из этой суммы треть еще потребует себе мистер Пачелли…

– Хотите сказать, что мне останется лишь миллион? – закипел я фальшивым возмущением.

Он насмешливо вытянул губы трубочкой:

– Це-це-це! Почему это миллион? В случае успеха, – кашлянул он со значением, – только полмиллиона…

– Вы что, грабитель с большой дороги? – заорал я.

– Для такого неблагодарного клиента, как вы, я – добрый самаритянин, – совершенно спокойно заверил он меня.

– Это после того, как вы собрались захапать в свой карман целый миллион?

Обреченно вздохнув, – ну и тип же ему попался! – метр Пачелли с кротким выражением лица принялся мне объяснять:

– Неужели вы думаете, что я один смогу убедить этого упрямого и подозрительного старика согласиться на такую сделку? Единственный шанс – привлечь на свою сторону принцессу…

Он вконец меня запутал:

– Какую еще к черту принцессу?! – отчаявшись понять что-либо, скривился я.

– Софи – внучку его высочества. Вашу внучатую племянницу, если я не ошибаюсь.

Я даже не нашелся, что ответить, и лишь растерянно мигал глазами.

– Вы, по-видимому, даже не представляете себе, дорогой мистер Грин, в какой сложной ситуации вы оказались…

– Ладно! Хрен с вами! – рубанул я рукой. – Начинайте…

Мэтр Пачелли одержал маленькую, но блистательную победу. Самонадеянный и упрямый клиент был повержен…

В моей комнате в пансионе под дверью лежала записка. Она была от Нику.

«Руди! Я сегодня иду на собрание. Соберутся наши соотечественники. Хотите пойти? Если да – позвоните мне по сотовому».

Так я попал в бывший склад на окраине…

Из-за плотной стены табачного дыма трудно было дышать, На расставленных старых пластиковых стульях сидело человек пятьдесят. Каждый говорил с другим, перебивал, расспрашивал, и услышать что-нибудь членораздельное казалось почти невозможным. У стены напротив, где был распят румынский флаг, громоздился стол. За ним сидела женщина лет под сорок с огненно-рыжей короткой прической. Она что-то записывала. По соседству с ней двое мужчин, перегнувшись через стол, переговаривались с кем-то в первом ряду. Все напоминало то ли собрание жильцов кооператива, то ли благотворительный аукцион для неимущих.