Синдикат киллеров
Шрифт:
— Олег Васильевич, окажите мне любезность, так, без всякого, как говорится, протокола, скажите, что вы думаете о секретарше вашего шефа, Нине... как бишь ее?
— Галактионовне.
— Ничего себе! — восхитился Турецкий, внимательно наблюдая за выражением лица Деревянко. — И где ж еще такие имена-то сохранились?
— Так ведь она, как и Наиль Абгарович, тоже из Сибири. Где всякая старина, говорят, еще в почете.
— И давно
— Так в протоколе ж указано, восемь лет.
— А я без протокола, просто не обратил внимание.
Интересно, откуда он знает, что записано в протоколе? Если допрашивали, как утверждает этот Свиридов, то каждого отдельно. Она сама ему, что ли, сказала? Но зачем?
— Скажите, а что она за человек? Я имею в виду — и как работник, и просто, так сказать, как женщина. Или девица, не знаю. Она ведь, кажется, не замужем?
А Олег хорошо владеет собой. Не знай заранее, так ни за что не угадаешь, какой пружиной он сейчас сжался. Видно, что сжался. Подвоха какого-нибудь ждет. А почему? Знает кошка, чье мясо съела?
— Как вам сказать, — медленно, явно принимая задумчивый вид, начал Олег. — Работник она, судя по всему, классный. Иначе не держал бы ее при себе так долго Наиль Абгарович. Он в этом плане был человеком жестким и требовательным. Даже, я бы сказал, жестоким.
— Ну а в чем эта жестокость — не жесткость — выражалась?
Олег поиграл бровями, будто припоминая удачный пример.
Ну, скажем, мог нагрубить, нахамить, выгнать вон, даже — я понимаю, нельзя о покойных вспоминать плохо, но что скажешь против правды? — ну да, мог даже ударить. А кулак у него был крепкий.
— И при вас такое бывало? — как можно искреннее изумился Саша.
— Увы, — развел руками Олег. — Правда, после этого ему приходилось откупаться. В буквальном смысле... Ну что я вам говорю, вы же должны были читать рассказы про русское купечество: сперва дам тебе от души в морду, а потом оплачу твою обиду. Примерно в этом ключе.
Турецкий с недоверием покачал головой.
— А может, его кто-нибудь из этих? Ну кому он мало заплатил? Как считаете?
— Вы его не знаете... не знали. Мало он не платил.
— Ну хорошо. Вернемся к нашей Нине. Ее-то что привязывало к такому жестокому человеку?
— Она была его любовницей, — просто, как о самом обычном деле, сказал Олег.
— Не мо-жет бы-ыть... — тянул слова Турецкий, одновременно радуясь тому, что внутренне был готов к такому повороту, правда, не совсем понимал, зачем нужно Олегу вот этаким образом утолить ее. — И что, это все знали? И вы, и Карина Самвеловна? И другие ваши домашние, включая охрану?
— Нет, ну зачем же. — Алые пятна выступили на скулах Олега.
Неужели
— Не знаю, как сейчас, то есть в последнее время, но раньше об этом говорили. Знала ли Карина... Самвеловна, — добавил он, — об этом старом увлечении мужа? Трудно сказать, мы на такие темы ни с ней, ни с кем другим не разговаривали.
Выпутывается... А почему он должен был с Кариной говорить на эту тему? Кто он ей? И вообще, на какие темы они разговаривают? Вай-вай, дорогой следователь, сколько у тебя вопросов возникает! И что это за семья такая армяно-татарская, где процветают самые грубые российские купеческие обычаи? Теперь уж точно: одно остается Славе — каким угодно способом соблазнить эту секретаршу и выпотрошить ее наизнанку. Она должна знать нечто такое, чего наш красавец, кажется, побаивается...
— Ну хорошо, не будем сплетничать, извините, если я не очень точно выразился. Я сейчас попрошу подполковника Грязнова еще раз побеседовать с Ниной... Галактионовной, да? А сам попрошу вас дать мне возможность поговорить и кое-что уточнить у тех двух охранников, что вместе с вами прибежали наверх, когда Карина Самвеловна обнаружила труп в ванной.
Пожалуйста, — пожал плечами Олег. —Только вряд ли они смогут что-нибудь добавить. Но как хотите.
7
Переговорив по городскому телефону с Романовой, хмурый Слава вошел в роскошный кабинет Мирзоева в его офисе на первом этаже, где Турецкий допрашивал свидетеля Лапина, одного из дежуривших в воскресенье в доме охранника.
Наклонившись к самому уху следователя, Грязнов шепнул:
— Еще труп. Там же, в «России». Шурочка велит срочно выезжать. Что будем делать? Когда ж мне девку-то твою охмурять? Ведь время уйдет дорогое. Давай принимай решение.
— А у вас там что, больше нет никого? — возмутился Саша. — Или мать-начальница решила, что мы тут в бирюльки играем?
Да тут, понимаешь... — Грязнов указал глазами на охранника, безучастно сидевшего напротив огромного дубового письменного стола, за которым вольготно расположился Турецкий.
— Прошу прощения, Сергей Анатольевич, — обратился к нему Саша, — оставьте нас на секундочку одних. Сейчас мы решим один наш внутренний вопрос и закончим с вами. Буквально три минуты, не уходите далеко... Ну так в чем же дело? — спросил, когда дверь за охранником закрылась.
— Как я понял, Романова знает нечто такое, о чем уже успела переговорить с твоим Меркуловым, а он, в свою очередь, дал указание соединить эти два дела об убийствах.
— М-да-а, — почесал в затылке Турецкий.
— Но это еще не все «м-да», — остановил его Грязнов. — Есть и другие новости. Нынче утром в той же «России» в платяном шкафу обнаружен еще один труп, похоже двухсуточной давности. То есть тоже воскресный. Хороший был денечек, урожайный...