Символы распада
Шрифт:
Сухарев, или Сухой, знал сидевшего в машине давно. Они вместе отбывали срок в колонии в последнюю «ходку» Сирийца. Тот вышел в восемьдесят шестом и с тех пор уже не попадал за решетку. Теперь ему было около пятидесяти, он сильно располнел, черты лица расплылись. В его поведении появились уверенность и вальяжность очень богатого человека.
— У меня к тебе дело, Сухой, — негромко сказал Сириец.
— Ты же знаешь, я для тебя готов кому угодно глотку перегрызть, — проникновенно сказал Сухарев. — Если бы не ты, я бы сейчас на нарах чалился. Что нужно сделать?
— Сначала поедем в ресторан. Немного
Этот ресторан находился за городом. Его негласным владельцем и хозяином уже давно стал сам Сириец. Разорившийся хозяин согласился передать ему свое детище, перед тем как уехал из города. Сириец не любил заниматься ресторанным бизнесом, считая это ниже своего достоинства. Рестораном владела его родная сестра, вызванная из Минска.
Сухарев понял, что разговор предстоит важный. Во-первых, Сириец не стал говорить в присутствии посторонних, даже своего водителя и телохранителя. Во-вторых, в «Храм» он ездил только по очень важным делам, зная, что там его подслушать не могут. Всю дорогу он молчал, глядя в окно. И только когда машина уже подъезжала к ресторану, лениво спросил:
— Один живешь или с Надей?
— С Надей, — улыбнулся Сухарев. — Хотим вот ребеночка завести. Пора уже мне. Сорок лет, почитай, скоро исполнится. Нужно остепеняться.
— Правильно, — кивнул Сириец, — семья — дело хорошее. У тебя какой сейчас доход в месяц?
— Да тысячи две-три заколачиваю, — осторожно признался Сухарев.
Он работал в акционерном обществе, которое тоже принадлежало Сирийцу. Они занимались поставкой финской бумаги на рынки России. Сухарев работал начальником службы безопасности и фактически просто выколачивал деньги из должников, получая неплохой процент.
— А мне говорили, что ты семь-восемь получаешь, — добродушно заметил Сириец.
— Да откуда такие бабки? — возмутился Сухарев. — Ну, может, пять-шесть, но не больше.
— Ладно, ладно. Я тебе не налоговая полиция. Ты мне не трепись, — махнул рукой Сириец.
Приехав в ресторан, они сразу прошли в отдельный, специально приготовленный для них кабинет. И там Сириец строго сказал Сухареву:
— Есть дело, Сухой. Надежное дело. И человек мне нужен очень надежный. Такой, как ты.
— Конечно, — согласился Сухарев.
— Груз будет у нас небольшой, — продолжал Сириец. — Его нужно переправить туда, к нашим, в Финляндию. А потом погрузить на пароход. Ну, в общем, все как обычно.
— Сделаем, — улыбнулся Сухарев. — У меня на границе все куплено. И пограничники, и таможенники. Когда одну неделю не появляюсь, они уже скучают. Привыкли к моим «подарочкам».
— Груз очень важный, — строго сказал Сириец, — головой за него отвечаешь. Если что-нибудь случится, я с тебя лично спрошу.
— Как полагается, — согласился Сухарев, — порядки знаем.
— И про груз никому ни слова, — жестко сказал Сириец, — даже своей Наде. Никому, ты понял?
— Конечно. Когда нужно ехать?
— Я тебе скажу. Может, завтра. А может, послезавтра. Ты точно уверен, что сумеешь пройти границу без осложнений?
— Да, конечно. Меня же там все знают. Сколько контейнеров перевез в разные стороны. Там одна женщина есть, начальник смены в таможне, она вообще в меня влюблена. Бросай,
— Вот в ее смену и переедешь. Все документы оформим как полагается. И запомни, Сухой, — пока груз на пароход не будет погружен, за него ты отвечаешь. Только ты.
— Я один поеду?
— Нет, поедут наши ребята. Федор встретит тебя в Хельсинки. А с тобой еще один типчик поедет. Но это так, для страховки.
— Какой типчик?
— Иностранец. Владелец груза.
— Все ясно. Доставлю в лучшем виде, — кивнул Сухарев. Он уже предвкушал роскошный обед и клюквенную настойку, которую подавали в «Храме». Но был разочарован.
— Ладно, — закончил разговор Сириец, — можешь ехать. Моя машина тебя отвезет. И запомни — никому о нашем разговоре ни слова.
Обратно Сухарев ехал с понятным чувством легкой обиды. Мог бы и пригласить пообедать, разочарованно думал он. Деньги изменили Сирийца. Впрочем, такие деньги испортят кого угодно. Нужно будет заехать по дороге в какой-нибудь ресторан. Он только сейчас почувствовал, что проголодался.
Москва. 5 августа
После совещания у него нашлось еще много всяких дел. Он закончил работу в половине девятого вечера, когда другие сотрудники уже ушли. По натуре Манюков был человек демократичный, он старался не мучить своих людей излишним рвением. Виктор Федорович Манюков не работал раньше не только на какой-нибудь ответственной работе, но и вообще не мог себе представить, что будет сидеть в кабинете бывшего заведующего Международным отделом ЦК КПСС и помогать самому Президенту определять внешнюю политику страны.
Манюков был из того набора демократов, что участвовали в демократическом движении в первой волне конца восьмидесятых. Он работал тогда заведующим кафедрой истории в Тульском университете и даже не предполагал, куда вознесет его эта волна. Сначала с триумфом победил на выборах в народные депутаты СССР, когда противостоявший ему секретарь райкома был неожиданно и серьезно скомпрометирован появившимися в центральной печати статьями о его махинациях. Скандал замять не удалось, дело расследовала специальная комиссия. Правда, она ничего не нашла, а секретарь райкома, получив сердечный приступ, отправился в больницу, но тем не менее на волне тех разоблачений, которые сотрясали страну в конце восьмидесятых, успех Манюкова был весьма симптоматичен.
Конечно, он сразу примкнул к межрегиональной группе депутатов, выдвинувших своим лидером будущего Президента. Манюков уже тогда выделялся основательностью и здравостью суждений. Он не старался раньше других высказать свои мысли, не навязывал свое мнение другим. Скорее наоборот, умение выслушивать людей, умение слушать было привито ему еще в годы работы на кафедре, когда приходилось принимать бредовые ответы студентов.
После развала страны Манюкову предложили высокий пост заместителя помощника Президента по международным вопросам. И он сразу же согласился. К тому времени работавшая в Москве дочь уже успела выйти замуж. Вместе с женой и сыном бывший завкафедрой перебрался в столицу и получил небывалый для себя подарок в три комнаты в престижном, бывшем цековском, доме. Казалось, сама судьба благосклонна к Виктору Федоровичу.