Симулятор. Задача: выжить

Сертаков Виталий Владимирович

Доктор поперхнулся.

— Господи, а я всерьез решил, что рехнулся... Значит, вы тоже заметили?

— Конечно, без точных приборов не обойтись, но, по моим прикидкам, за озером сила тяжести уменьшается процентов на пять. Зиновий подкидывал вверх камешки, монеты...

— А... мне говорили, что мальчишка перегрелся. Начал рисовать на земле хворостинкой и прыгать в длину. Я не придал значения, тут все перегрелись.

— Это я его попросил попрыгать. На ближнем берегу озера, возле пирса, мальчик легко преодолел свой собственный школьный рекорд

на семь сантиметров. Если вы не в курсе, вчера ребята добрались до оврага на восточном берегу, где в озеро впадает цементная река, или труба, как кому удобнее. Трубу они форсировать не решились, они нашли милицейский «уазик.»...

Река серой материи течет со стороны озера Белого, за нашим озером она разделилась на два рукава. Западный рукав породил грибы, заросли грибов или минаретов, кому как удобнее, а восточный рукав, в виде подземной трубы, удаляется с изрядной скоростью в сторону города...

— Вы говорили о гравитации.

— Ага! Пока взрослые изучали то, что осталось от подстанции и от автомобиля, Зиновий прыгнул еще несколько раз. И перекрыл прошлые достижения на одиннадцать сантиметров.

— Почему же другие ничего не заметили? — въедливо бросил врач.

— Вы это и без меня знаете. Девяносто пять процентов людей видят частности, ленясь охватить главное.

— А что, по-вашему, главное? — Белкин глядел подозрительно.

— Вас действительно интересует мое мнение? Хм, вы первый, кто меня о чем-то спросил... Хорошо, главное заключается в том, что окружающая нас биоконструкция нежизнеспособна.

— То есть? Почему конструкция?

— Если отвлечься от идеи личной безопасности, это становится очевидным. Мы находимся внутри игрового поля с достаточно простым алгоритмом деятельности основных персонажей. Что вы на меня так смотрите? Не верите? Как вам угодно...

— Режиссура?! Доказательство. Хоть одно, хотя бы намек.

— Пожалуйста. Мы с Зиновием три часа следили за пересечением Сосновой и круговой аллей... Я имею в виду мощеную тропку с чугунными фонариками, по которой раньше вдоль стены прогуливался сторож. Именно там впервые выбежал белый медведь, а затем, сразу за ним — второй. Так вот, за три часа ситуация повторилась четырежды, мы следили с чердака в бинокль. Там от домов ничего не осталось, заросли... Четырежды из зарослей выбегал медведь, сразу за ним — второй, оба топтались около сорока секунд, затем возвращались в свои норы.

— И что? Говорите, на одном месте, на углу Сосновой?

— Какие вам еще доказательства нужны? Они не продвигаются, не преследуют жертву, если жертва не появляется в условиях прямой видимости. Они действуют, как автоматы, как персонажи компьютерной игры. Вы можете себе представить хищника, который честно топчется возле норы? Нам следовало бы успокоиться и как следует подумать. А вместо этого люди, очертя голову, кидаются на верную смерть. Я устал убеждать, доктор, устал призывать...

— И вы спокойно об этом говорите?!

— Зато вы спокойно говорите о прозревшей Антонине. — попытался пошутить я, но доктор

даже не улыбнулся.

Казалось, он потерял нить разговора. Какое-то время смотрел вдаль сквозь окошко, затем поманил меня.

— Видите? Вон там, на озере...

— Вижу, — облегченно кивнул я. — Уже вчера заметили. Они появляются только в темные периоды, и рассмотреть, что это такое, при свете не удается.

— А чему вы, собственно, рады? — изумился хирург.

— Я рад, что вы не продемонстрировали мне ничего новенького. Эти огоньки плавают над озером, когда местное солнце изволит почивать. В каком-то роде они для нас полезны. Когда приближается очередная волна стекла, огоньки мельтешат, а затем разом пропадают. Почти все явления можно предсказать...

— Разом? Милое дело... — Белкин взглянул на меня со странным выражением. — Алексей Александрович иногда вы меня настораживаете, но. Чаще я восхищаюсь. Вы ведете себя так, словно находитесь на полярной исследовательской станции, хе.

— Я работал на Полюсе, две зимовки.

— Ах, то-то я чувствую... Все эти записи, тетрадки, замеры... Ну, мальчик, там понятно, ребенок не осознает тяжести положения. А вы-то? Вы что, всерьез полагаете, что нас выпустят?

— Выпустят?! А вы верите депутату? Вы полагаете, что российская военная машина доросла до подобных маневров? В таком случае, какой род войск их проводит? Бригада гипнотизеров?

Белкин пожал плечами.

— Я глубоко уверен в том, что мы отправимся на тот свет, если будем сидеть, сложа руки, — добавил я. — Человечество вообще не развивалось в разумный вид, пока не научилось накапливать и обрабатывать результаты своих эмпирических переживаний. Я не сомневаюсь в том, что наши записи помогут людям выжить и приспособиться.

— Так вы считаете... — Хирург покосился на игольчатые шары, заполонившие половину поселка, на мельтешение огоньков над каменной водой. — Так вы считаете, Оно пришло навсегда?

— Доктор, хотите честно?

— Не стоит, — сразу уперся Белкин. — И вам не идет ругаться.

Мы вместе невесело посмеялись, насколько хватило сил. Я попытался вспомнить, когда же последний раз смеялся.

— Понимаете, доктор, я подхожу к проблеме несколько с иной стороны. Это вроде попытки обнять Вселенную... Коли нам не дано уразуметь, откуда проистекает явление, я предпочитаю бороться за выживание...

— Надеетесь выработать систему правил поведения? Создать карту разрешенных тропинок? Съедобных и несъедобных насекомых?

— А почему бы и нет? — Я старался не замечать его сарказма. Лучше иметь недоверчивого союзника, чем откровенных врагов. — Вы, помнится, говорили о том, что кожа приспосабливается. Признайтесь, доктор, ведь вы тоже, как и я, слышите приближение стекла?

Белкин раздумчиво пошевелил губами.

— Я не уверен...

— А я уверен. Я уверен, что все на это способны, надо только захотеть. Мы с вами дежурим третий раз вместе, и вы больше не мечетесь между окнами. Вы слышите, доктор, и слышите издалека.