Симулятор. Задача: выжить
Шрифт:
— Люлик, родное сердце, открой двери в гараже, светлее же будет! — предложила я, подождала и отправилась покурить на балкон.
Дверь в гараж он так и не открыл, упрямый. Хотя на него это не похоже, он мальчик обстоятельный. Накой ляд шариться в потемках, если можно покрутить ручкой и поднять жалюзи гаража?
Во мне тогда еще стрельнуло. Если бы не работа завтрашняя, не контракт и не компьютер, я бы так не отвлеклась, я бы за Люликом присмотрела.
Ой, ну какая уж тут разница, право дело...
На террасе дышать было нечем, но когда я огляделась, то забыла и про духоту, и про то,
Похожую «красотищу» я видела на одной загородной свалке, где жгли тысячи покрышек. Там от дыма среди бела дня наступила ночь.
Где-то слева слышались голоса, но аллею с террасы не видно. Этот недоумок Зорькин прорубил окно прямо напротив моего окна. Надеялась, что хоть с одной стороны дома смогу спокойно на балкончике работать, чтобы никто не подглядывал, так нет же, куда там...
Я никак не могла сообразить, сколько времени. Мы же с Люликом приехали вчера шальные, сразу в койку рухнули, настенные часы в доме не завели, а мой браслетик куда-то завалился.
— Люлик! — на сей раз я кричала очень громко; он непременно должен был слышать.
Но мой сладкий электрик не отозвался. Такого еще не случалось, чтобы мальчик посмел игнорировать мамочку. Я бросила в пепельницу так и не раскуренную сигарету и, уже немножко на взводе, пошла вниз. Мне до зарезу нужен был свет. Ой, ну не свет, конечно, а ток в розетке, чтобы подключить ноутбук. Потому что этой дурацкой батареи могло хватить максимум на час. Я уже предчувствовала, какой кошмар мне предстоит — по такой жаре пилить назад в городскую квартиру, приехать туда никакой, с головной болью, узнать, что нет воды в кранах, и что придется бегать с тазиком...
Я не такая дурочка, как Вука-Вука, хоть и выгляжу обманчиво-блондинисто. Ой, мне вообще так нравится когда мужики начинают со мной говорить, как с полной идиоткой, особенно когда меня не знают, приедут в офис и принимают за секретаршу. И как потом их корячит, бедненьких, аж воздух ртами хватают. Я говорю — родное сердце, тебе водички, может, за шиворот плеснуть, а то сейчас пар из ушей попрет?
Да, да, вот эта вот глупенькая сисястая блонди — и есть гендиректор Тамара Маркеловна. Мама родная нет, это что-то... Черт, черт, а мы-то ее клеить тут пытаемся и выведать, куда мегера подевалась. А мегера — вот она, родимая, ой, не могу...
Я обошла с другой стороны и вручную подняла жалюзи гаража, будь они неладны. Распределительный щит интересовал меня в доме в последнюю очередь. Бригадир, когда сдавал хозяйство, божился и клялся мне здоровьем детей, что электричество не подведет. Я ему сразу сказала, проныре этому: родное сердце, смотри, не подведи! Не дай бог, чтобы в доме проблемы с напряжением, водой или теплом случились, ты ж меня знаешь, родимый. Найду, сладенький, заставлю переделывать, а после — еще и должен останешься. Заметался, заюлил — дескать, Тамара Маркеловна, бла-бла-бла, скважина никогда не даст стопроцентной гарантии, то
Люлика задушил провод.
9
Я сто раз пожалел, что не послушался Комара. После смерти Гоблина следовало забить болт на прокурорских детей, на телефонное молчание и последствия. Следовало плюнуть и со всех ног нестись назад, в район. Возможно, нам повезло бы выбраться. По крайней мере, мы не застряли бы в дачном поселке.
Чтобы не сойти с ума, я решил делать то, ради чего приехал. Буду искать парализованную девчонку, позвонившую нам. Когда занимаешься делом, остается крохотный шанс не сойти с ума.
Справа тянулся декоративный заборчик, за ним — пересохшие скелеты берез и коттеджи, вплотную, один к другому, и так до самого озера. Слева вдоль Березовой аллеи тоже спускались дома, а вот за ними... За ними высилось нечто непонятное, точно плотно-плотно понастроили церквей с острыми куполами. Вначале я решил, что это обман зрения, потому что с тенями постоянно творилась кутерьма. Солнце, хоть и тусклое, но висело прямо над головой и двигалось по своему маршруту строго через зенит, разделяя небо на две равные половинки. Из-за его курьерской скорости от каждого дерева, от каждого дома ползли четкие, как бритва, и совершенно черные тени.
Было чертовски тихо. Настолько тихо, что слышался каждый вздох, каждое оброненное за спиной слово. И до судорог воняло кофе.
Сосновая аллея попросту исчезла. На ее месте вымахало нечто, продукт наркоманского бреда, сон параноика или голливудская заставка к «космическим войнам». Я невольно зажмурился и потряс головой, ощутив при этом, как с волос веером разлетаются капли пота.
Лес цементных поганок.
Как ни странно, разговоры продолжались, вдобавок многие пыхтели, как загнанные кони, Я в третий раз выжал майку и перевесил за спину обжигающий автомат. Мне хотелось заорать, чтобы они все заткнулись и дали послушать, что там происходит на Сосновой. Там вытянулись к небу серые грибы, а между ними мимолетно перемещалось что-то белое...
Элеонора, хромая эта, и Зиновий путались под ногами, как приклеенные, и Дед тоже, но Деду я был даже рад. Он мне тихонько рассказывал, как потопал раненько на станцию и напоролся на стекло. Похоже Деду понравилось, что я не удивился и не стал над ним смеяться.
— Вот здесь они... — начала хромая Элеонора и замолкла на полуслове.
Комар хрипло рассмеялся, от его смеха у меня мурашки побежали по спине. И бабки, что наперебой общались с вездесущим Муслимом, крякнули и замолчали.
От дома четыре по Сосновой аллее осталось немного. Фасад смотрелся вполне пристойно: декоративные гранитные фронтоны, изящные резные ставни на стрельчатых окнах второго этажа, розовощекие гномы метрового роста по обеим сторонам от двустворчатой входной двери. На двери висел симпатичный бронзовый колокольчик и ярко сияли такие же бронзовые ручки. Уютное гнездышко зажиточного буржуа.