Симулятор. Задача: выжить
Шрифт:
— Взгляните, если вас не затруднит, — позвал истопник, а сам ползает на коленках посреди дороги. — Вы согласны, что стукнулись здесь?
Хоть убей, я не врубался, чего от меня старый хрыч добивается. Я повернул шею, чтобы посмотреть на «мерс». Кажется, я ее поворачивал минут десять. Глядел на любимого железного, блин, коня и думал, что на такой тачке мне до города не доехать. Удар пришелся не совсем в лоб, левый амортизатор накрылся однозначно, и шаровая держалась чудом. Арку буквально притерло к резине, крыло смялось гармошкой, из-под капота стучали подозрительно черные капли. Гидроусилителю
Я выплюнул юшку и на полусогнутых заковылял к Деду. По пути чуть не стошнило, и мухи перед глазами прыгали.
Шмякнулся я именно там, где он показывал, без базара! Среди шишек и корней куски бампера валялись и остатки фар. Только обо что шмякнулся — непонятно.
— Стекло, — сказал Дед. — Оно разбегается, но вы его догнали.
— Разбегается? — на всякий случай я снова присел. И подальше от старикана отодвинулся. Я еще не вполне окреп, чтобы отбиться от умалишенного.
— Согласен, термин неточен, и недостаточно данных, чтобы утверждать с уверенностью, — резво заквохтал Дед. — Я слежу за ним не так давно. Где-то оно удаляется от условного центра со скоростью бегущего человека, а где-то тащится по крошке в час. Несомненно одно: это граница некоей области либо зоны, и зона расширяется, имея центр примерно в районе северной оконечности Белого озера... Но это весьма приблизительно... Или разбегается, как вам удобнее... На данном участке вам повезло, граница скользит достаточно быстро. Поэтому удар получился не слишком сильный и слегка по касательной. Даже на большой скорости вы догнали стекло с трудом.
— Догнал стекло?
— Именно. Хотя я не уверен, что данный феномен можно назвать стеклом. Скорее двусторонним зеркалом... Я бы даже рискнул предположить, что мы имеем дело с пресловутой «кротовой норой», н-да... Вам здорово повезло, что вас просто оттолкнуло назад.
— Какая еще, блин, нора?!
— Это, гм... релятивистский термин, обозначающий пространственно-временную аномалию в точке скопления больших масс материи. — Дед по-доброму посмотрел на меня и поправился. — Черная дыра, так проще?
Он поставил свой бидончик, чтобы ягода не высыпалась, и резво пробежался вниз по склону. Я сидел враскоряку, промокнув от пота, сплевывал кровь и гадал, появится ли хоть кто-нибудь нормальный на этой дороге. Локтем старался не шевелить, хотя уже понял — перелома вроде нет. Зато оказалось, что жутко болит левая коленка, аж в глазах потемнело, когда резко разогнулся.
— А я гляжу, несется кто-то, — шепелявил Лексей Саныч, или как его там, пока мы меня обратно в салон запихивали. — Гляжу, что далеко, ну никак мне не успеть вас предупредить... Уж я бежал, кричал, а вы и не приметили...
— Постой, отец! — От таких слов я аж затрясся. — Так ты шо, давно тут бродишь? Ты шо, заранее знал про фигню эту? Ну... про стекло, про нору?
— Часа три назад наткнулся. — Он почесал в затылке, спокойно так, будто я его о дожде спрашивал. — Вот, пройтись до станции решил пешочком, заодно ягод пособирать. У вас, кажется, губа разбита, возьмите мой платок...
— И что?.. — Во рту у меня словно месяц не было воды. Смешно сказать, но прямо я ему вопрос задать боялся. — И что там, на станции?
— Оно везде, — просто ответил Дед. Вокруг уже стало так темно, что я почти не различал его лица. — Я наткнулся на стену, когда почти добрался до платформы. Я увидел впереди убегающих белок, потом выдр... Они прыгали через пути, убегали от стекла, они чуяли опасность. А мы каким-то образом сразу оказались внутри...
— Почему внутри? Кто сказал, что с другой стороны нет такой же параши? — Про себя я твердо решил, что если тачка поедет, Деда надо непременно прихватить с собой. Если мне совсем хреново будет, так хоть руль вывернет. Хоть он и шизнутый, но помочь сумеет...
— Нет ветра, — сказал он. — Не просто нет ветра, а полный штиль, уже три часа. И температура растет, вы чувствуете? Мы как будто под компрессом, под колпаком, все сильнее влияние парникового эффекта. Это стекло, оно вокруг и сверху... Я считаю, что нам совершенно необходимо найти людей и вместе отправиться к Белому озеру...
— Слышь, отец! — позвал я. — Полезай в машину, я тебе заплачу. Худо мне, втыкаешься? Видать, трахнулся башкой. Боюсь один ехать. До больнички какой дотянем или хотя бы до телефона. Я свой не взял...
— Это не сотрясение.
— А?...
— Я говорю, что ваша голова болит не от удара. Что-то новое в атмосфере, изменился состав воздуха. Мне тоже было нехорошо, и рвота, но потом улеглось. У вас нет ощущения, что воздух газированный?
— Шо-то ты гонишь, отец... — Я осторожно пошевелил ноздрями, но не учуял ничего, кроме смолы и грушевой «вонючки» для стекол. А еще было жарко, очень жарко.
Я подумал, говорить ли ему о белых «медведях» и о том, что с домом, где его сторожка, сделалось, и решил, что лучше заткнуться. Хватит нам того, что живы пока остались.
— Вы не поняли, — ласково так сказал Дед. — Вперед ехать нельзя. Там никого больше нет. Второй раз стекло может вас убить. Я был на станции, там полно трупов...
Я даже не врубился сначала, что он такое лопочет. И тут сквозь темноту в последний раз проглянуло солнце и показались шары. Розовые шары летели вдоль отступающей прозрачной границы, с нашей стороны. Стекло и правда убегало довольно резво, быстрее пешехода. Без единого звука катилась по лесу прозрачная стена, или не совсем прозрачная... Просто становилось все темнее, и я не был уверен, что мне не показалось...
— Ага, вы тоже заметили? — Старикан показал вниз, в сторону шоссе. — Именно то, о чем я вам говорил. Приблизительно раз в семнадцать минут оно приобретает зеркальную окраску, это сигнализирует об опасности. Я шел вдоль стекла три часа, дьявольски устал, стоптал все ноги... Все это время я двигался по расширяющейся спирали. Встречались места, где я не мог догнать границу, но чаще она двигалась медленно. Иногда и вовсе застывала...
— Отец, ты больной? — без подкола спросил я. — Ты шо, три часа тут шнырял и не пересрался?