Симулякр
Шрифт:
– Даю! – жёстко ответил он, – Время пошло!
Я уложился в пятнадцать.
– Итак, – говорю, – здесь оставляем два взвода – хватит, чтобы держать заложников. Остальными силами выдвигаемся в Останкино. По пути реквизируем грузовую технику, тараним вход, занимаем информационную студию, делаем воззвание-обращение к народу. Готов написать. Вы пока ищите генерала Галкина, первого зама, он, по нашим сведениям, продажный. Если б не события, мы бы его взяли ещё в сентябре, после разработки. Только Барашников не велел, у него на Галкина свой план был. Если он от имени министра
Я намеренно вставил это «мы», имея в виду проверить реакцию Мякишева на сговор. Именно в такие спонтанные моменты решаются вещи ключевые. Кто сдавал курс по вербовке и провокации, тот меня, надеюсь, поймёт.
Мякишев аж на месте подпрыгнул. Заорал:
– Людей, живо, с сопровождением! – И мне, – Бери взвод и на двух БМП дуй на телецентр. Жди нас там, составляй воззвание. Как прибудем, с Галкиным или без него, прочту, выправлю если что, и на штурм! И лично зачитаю народу от имени всех патриотов! – И сунул рацию.
В общем, рванули мы туда. Пока ехали, обдумывал под тряску боевой машины сочинение на вольную тему. Руки-ноги тряслись – не от волнения, нет, от другого переживания: думал, вот оно, накатило, наконец, саму историю делаем.
Делаю!
А текст уже складывался в голове, сам, словно Бог его мне надиктовывал, наш, русский, хотя я что по русскому, что по литературе сроду выше трояка не поднимался. Ионыч, кстати, и сам в Бога люто верит, и мне советует. У него по груди и по плечам церкви да купола не просто так синим колером отмечены, и не только потому, что законник и авторитет, а ещё и по вере самой, по искренней справедливости, по специальному типу совести, присущей лишь сильным и надёжным.
В моей же башке в это время будто взрыв случился: мозги словно заново перемешались и в новую композицию выложились. Это как опилки, которые к магниту поднесёшь, а они тут же в чёткие линии выкладываются, сами, в определённый законами физики, жизни и дуги единственно возможный рисунок. Так и у меня: сам вдруг поплыл перед мысленным взором этот текст, тоже единственный, потому что все другие текстА, не успев начаться, тут же рассыпались на разные отдельные глупые слова, не несущие ни смысла, ни содержания. А остался один – вот он, привожу его здесь, в дневнике, хотя теперь его можно прочитать на каждом заборе, потому что он исторический:
«Граждане и гражданки великой Руси!
Злые силы хотят обмануть вас, незаконно присвоив власть, а заодно все богатства нашей Родины. Законно же избранные народом члены Верховного Совета, как и другие патриоты страны, в эту минуту томятся в заточении в Белом Доме, без света, воды, пищи и связи. Их обстреливают из танковых орудий и гранатомётов, они умирают, но не сдаются. Президиум Верховного Совета на основании действующей Конституции отлучил так называемого президента от власти, однако преступники не пожелали исполнить волю народа, нашу
Братья и сёстры, Родина в опасности!
Скоро, очень скоро враги, узурпировавшие власть, и их танки уничтожат нашу последнюю с вами надежду. И следующими станем все мы – те, кто не готов смириться с нашествием вражеской силы – иначе этих людей и не назвать. Захватчик коварен и хитёр, и он будет пытаться вновь обмануть вас, доверчивых русских патриотов, моих сограждан, москвичей. Не верьте! Выходите на улицы, на площади, собирайтесь в толпы, митингуйте, стройтесь в колонны, вооружайтесь как умеете, оказывайте любое сопротивление, протестуйте против величайшего из преступлений, цинично и нагло совершаемого на ваших глазах.
Я, Адольф Мякишев, русский патриот и боевой генерал, в этот страшный для Родины час являюсь законным исполнителем воли моего народа. И потому призываю вас, добрые русские люди, – не поддавайтесь на провокации, не отступайте. Не верьте лютому ворогу. Не просите у него пощады. И ничего не бойтесь.
Мы – русские! И потому враг не пройдёт и будет разбит!
Слава великой России!
Победа будет за нами!».
Шесть грузовиков – четыре Камаза и два Зилка, которые мы по пути в Останкино реквизировали у населения – по существу не пригодились. Мы просто выстроили их в линию, перекрыв входы-выходы из здания. А БМП развернули мордами к окнам.
Через полтора часа после того, как я дважды считывал и выправлял воззвание, раздался лязг гусениц, и с десяток танков и шесть БТР-ов, ревя моторами и чадя густо-синим, пошли по Академика Королёва. Из забаррикадированных входов первого этажа им приветственно махали несдавшиеся блокадники. Слышал, как один, щуплый, в очках и триколором в руках, орал через открытое окно:
– Сюда, братья, сюда, родные наши! – пребывая в уверенности, что помощь близка. Что Дом Советов, оплот и цитадель антидемократии, взят, и танки, осуществив главную задачу по выкуриванию сопротивленцев из Дома, выдвинулись в сторону защитников телецентра.
Щас!
Я выскочил из боевой машины пехоты и, размахивая свежесочинённым воззванием, ринулся навстречу Мякишеву. Чёрт его, конечно, знает – то ли это был он, а то ли, наоборот – не пошедший на подкуп Галкин, решивший воспользоваться ситуацией и разыграть совершенно убийственную карту двойного назначения. Рация шипела, разобрать что-либо было невозможно, и потому мне оставалось лишь надеяться на торжество человеческой подлости. Это я о Галкине. Но внутри себя на все на сто был уверен, что тот поведётся, – на том ведь стоим, братцы, особенно в смутные времена переломов.
Так и вышло. Как только в поле моего зрения обнаружилась колонна, я тут же увидал и недостающее – голову и плечи нового лидера нации, моего будущего шефа, возвышающиеся над башней головной машины. Надо сказать, танкистский шлем ему, в общем, шёл, потому что без этого специального убора его плешивая, совершенно не закрываемая фуражкой отвратительно шишковатая башка никоим образом не соответствовала представлениям любого доброго человека о руководителе вооружённого восстания – воине и главнокомандующем.