Simple Storys
Шрифт:
– Я знаю, – сказала она. – Тебе незачем оправдываться.
– Все дело просто в моей некомпетентности, Ханни. Я не должен был в это ввязываться. Моя ошибка в том, что я вообще в это ввязался. Мне не нужно было браться за такой бизнес. И я ведь предлагал ему деньги!
– Кто сел за карточный стол, не вправе уклоняться от игры, – сказала Ханни. – Я ведь вижу, сколько ты делаешь для меня. Ты все делаешь только ради нас. Если бы не ты…
– Ханни… – прервал ее Бейер и откинулся на спинку дивана. Он вдруг почувствовал, как на глаза ему наворачиваются слезы.
– А помнишь, – сказала она, – как-то раз ты мне это объяснил… Ты сказал, что ощущаешь себя мухой, мухой между окном и гардиной. Тогда такое
– Да, – сказал он. – Она не прекращает своих попыток, и все могут наблюдать, как она это делает.
– Я хотела отогнать муху и удивлялась, что она не шевелится. Не знаю уж, почему, но мертвые мухи всегда лежат на спинке. А эта лежала на брюшке, то есть, вернее, стояла и еще опиралась на хоботок. Тогда-то ты и сравнил себя с мухой.
– Я бы с радостью улетел с тобой, Ханни, куда угодно, лишь бы там было тепло. На неделю, по крайней мере. Давай так и сделаем? – Бейер расправил плечи.
– Когда приезжает тот тип?
– Он уже здесь. С понедельника он опять здесь – и останется до пятницы, в «Парк-отеле», номер 212.
– А когда мы улетим?
– Завтра, в пятницу, в субботу, last minute [49] – да когда угодно!
– В субботу?
– Как хочешь. – Он погладил ее по затылку.
– Да, – сказала Ханни. – Когда все это закончится. Я просто закрою глаза и буду думать о тебе. – Она распрямила спину. – Может, я даже получу удовольствие – если все время буду думать о тебе. – Она улыбнулась и соскользнула с его колен. – Номер двести двенадцать, говоришь?
49
Хоть в последнюю минуту (англ.).
– Да, – сказал он, – «Парк-отель».
– И как его зовут?
– Не бери в голову – просто номер двести двенадцать.
– Я уже иду, – сказала она, опять дернула шнур настольной лампы и направилась в ванную.
Бейер нагнулся, сбросил правый ботинок и поднял пульт. Не включая звука, он смотрел на духовой оркестрик. На музыкантах были зеленые бриджи, достававшие лишь до середины икры. Зрители сидели за длинными столами и приветственно поднимали пивные бокалы, когда замечали, что на них направлена телекамера. Две большеглазые женщины пели и улыбались одна другой.
Бейер подошел к буфету, большим и указательным пальцем обхватил за горлышко коньячную бутылку, а мизинцем подцепил рюмку. Еще на ходу он налил себе, проглотил коньяк и с шумом выдохнул воздух. Достал вторую рюмку и наполнил обе до половины. Потом отнес свои ботинки и плащ в гардероб.
Вернувшись в комнату, он ослабил узел и стянул через голову галстучную удавку. Снял брюки и положил их, соединив концы заглаженных складок, на стул. Носки спрятал под брючинами. Рубашку и майку повесил на спинку.
Бейер взглянул на свои трусы и быстрым движением скинул их. Подбросил правой ногой, как жонглер подбрасывает мячик, поймал налету и пристроил между рубашкой и майкой. Затем потушил свет в комнате и положил свои наручные часы на столик.
Холод кожаной обивки дивана возбуждал его. В переменчивом свете, проникавшем из окна, он рассматривал свой член и осторожно дотрагивался до мошонки…
Бейер перепробовал один за другим все каналы, опять попал на фольклорную музыку и начал сначала. По MDR [50] передавали
50
Третий канал немецкого телевидения, канал «Средненемецкого радиовещания» (Mitteldeutsche Rundfunk).
– Роланд Дуке, [51] – сказал кто-то очень громко. – Сегодня, как всегда, неутомим… – Бейер теперь слышал и шумы стадиона на заднем плане. Форменные трусы на игроках казались слишком короткими и тесными, а зрителей в темноте почти не было видно. – Да, дорогие телеболельщики! Здесь, на Центральном стадионе, мы приближаемся к концу первого тайма. – Бейер узнал голос Хейнца-Флориана Ортеля. [52] «ГДР – Великобритания 0:0» – высветилась белая надпись в правом нижнем углу экрана. Бейер взял с кресла шерстяной плед, в который по вечерам, у телевизора, закутывалась Ханни, встряхнул его и, улегшись на диван, укрылся до подбородка.
51
Роланд Дуке – футболист из ГДР, играл в составе национальной сборной в 1958–1967 годах.
52
Хейнц-Флориан Ортель – известный гэдээровский спортивный комментатор.
Зазвонил телефон. Бейер, не слезая с дивана, встал на колени, придерживая левой рукой одеяло, а правой прижимая к уху трубку. «Бейер, слушаю вас, добрый вечер», – механически сказал он. В трубке, где-то на заднем плане, звучали гитарные аккорды. Он еще добавил: «Алло?», потом положил трубку. Проспал он почти два часа.
На экране Юрген Фрорип [53] сидел, наклонившись вперед и раздвинув локти, за письменным столом. Он смотрел на какую-то молодую женщину, которая медленно подняла голову и что-то сказала.
53
Юрген Фрорип (1928–1993) – гэдээровский актер (одно время игравший в альтенбургском театре); в конце 50-х – начале 60-х годов снялся в нескольких фильмах на киностудии ДЕФА, потом много лет снимался в популярном телесериале «Телефон полиции – 110» в роли обер-лейтенанта Хюбнера.
Бейер включил свет. Ханнина сумочка отсутствовала. Он, голый, прошелся по квартире. Большое одеяло все еще лежало, скомканное, в ногах кровати, а на подушке осталась ночная рубашка. Дверь в ванную была закрыта. Он заглянул всюду, даже на кухню.
Бейер залпом проглотил содержимое одной из рюмок. Ноги у него были холодными как лед. Он еще раз перепробовал все телепрограммы. Искал ту заставку, которая раньше всегда появлялась на экране после окончания передач и приятно подсвечивала комнату. Некоторое время он смотрел на поезд, Мчащийся по летним лугам. Кинокамеру, очевидно, установили на паровозе. Бейер все ждал, не произойдет ли что-нибудь. Переключил телевизор на другую программу, но потом опять вернулся к поезду. Поезд все мчался по плоской равнине с редкими деревьями, но без домов и людей. Единственным доносившимся с экрана звуком было своеобразное громыхание, негромкое и глухое, как будто кто-то ударял в большой барабан. Самого паровоза Бейер не видел – только деревянные шпалы и железнодорожную насыпь.