Симода (др. изд.)
Шрифт:
Вышли четверо американцев в белых рубахах. У двоих в руках балалайки. Это преотличная самодельщина, даренная нашими матросами. Каких только мастеров нет в экипаже!
Хохот, свист за леерами бушует. «Сэни, сэни, эу мой сэни...» – запели четыре глотки.
Потом балалаечники сложили инструменты, на мостике оркестр заиграл «Сени». Один из плясунов прошелся по палубе колесом на руках.
– ...Сиогун не может подписать, так как он не император, – уверял Путятин.
Говорили у Адамса в салоне. Путятин сказал, что переговорил с Кавадзи,
– Но обещание дано!
– Обещание дано, он признает. Но ссылается на подписи пяти членов Высшего совета...
– Да они и мне это твердят.
– Надо понять всю сложность положения в Японии. Их уполномоченные не желают обнаруживать противоречия в своей стране и выдавать несовершенство ведения дол. Вообще не смеют объяснять все иностранцам, но делают это деликатно и далеко не категорически. Поэтому надежда, мне кажется, есть...
– Так пусть дайри [44] ...
44
Дайри – одно из наименований императора, также тенно, микадо и др.
– Дайри не подписывает.
– Где же выход? Кто же ратифицирует? Один – святой. Другой – узурпатор! Надо им посоветовать одного лишнего свергнуть. Пусть выберут, который им по душе. Это им любой здравый человек скажет, они и себя путают, и нас тоже.
Путятин уже ходил в Осака, как бы намекал, чтобы император вмешался, задал бы таску чиновникам. И Россия рада бы его признать. Да он на светский титул не согласен.
«Что же, мы будем тут, у него в каюте, государственный строй у японцев менять? Этак американцам понравится... – подумал Путятин. – А в газетах напишут, как принято: народ восстал».
Евфимий Васильевич никаких намерений не имел менять правительство ни у себя, ни у других. Но все же он желал бы оживить японского дайри. Экий медведь спит в берлоге! В этих делах британцы мастаки! Вот они появятся и сразу навяжут перемены. Их любимое занятие – менять правительства, подкупать, сталкивать, из дерьма сулить сделать золото...
– Я не уверен, что они будут настаивать. Пригласите Кавадзи, окажите ему должное внимание и посоветуйтесь.
Таков был ответ Путятина.
«Мы, американцы, первые поздравляем вас! За вашу славу здесь, на Тихом океане! За нашу дружбу! За славу наших знамен! В честь императора России и президента Америки! Вечная дружба!»
Так провозглашал сегодня Адамс, разбивая последний лед в сердцах своих офицеров, как бы советуя не быть слепыми монополистами, отказаться от предрассудков, развязать себе руки, смотреть выше случая и дальше минуты.
«А что же сам Путятин? Как он теперь? Хотя ему еще можно ждать год и больше. Но я пришел за ратифицированным договором и не смею ждать», – так полагал Адамс.
– Ну, пусть будет подпись сиогуна, а не императора. В Америке уже выпущена книга с объяснением, что сиогун – светский император. Да и голландцы
«Путятин должен, как благородный человек, со всей ясностью потребовать от японцев, чтобы обещание, данное Перри, они выполнили. Какое дело до их церемоний? В конце концов, Америка требует. Я не отступлюсь».
Путятин сказал, что доверил бы подписям пяти членов Высшего совета.
– Так как решили? Идете ли с нами в Шанхай? – спросил Мак-Клуни.
– Нет... Только в Де-Кастрп...
– Мы зависим от англичан.
Это было равно отказу.
– Ваши офицеры могут пойти с нами, и мы переправим их в Россию.
– Я вызову желающих.
Это тоже похоже на «нет» со стороны Путятина.
– Копию договора я отправлю с вами. Еще предстоит мне вести переговоры о порядке ратификации.
– Вполне вам сочувствую! – юмористически сказал Адамс.
Путятин советовал не упускать из вида Кавадзи.
– Он в некоторой степени независим в своих суждениях, и ему верят, он пользуется влиянием на правительство.
– Сегодня приезжал чиновник и передал мне извещение от губернатора, что якобы из Эдо для переговоров со мной выезжает делегация, составленная из вельмож, которые подписывали договор с коммодором Перри. Ее возглавляет наш старый знакомый – князь Тода. Но что толку от переговоров, когда мне нужна ратификация!
– Неужели Евфимий Васильевич уступил? – спрашивал в это время па палубе мичман Михайлов.
– Проляпал наш Евфимий Васильевич.
– Какие же условия?
– Юг Сахалина в совместном владении русских и японцев. Большая уступка против наших целей.
Леша разочарован. Он знает, как провели границу. По сути дела, подарили юг Сахалина – самое ценное. Дорогой подарок наш Евфимий Васильевич сделал. Все офицеры «Дианы» побывали летом на Сахалине. Там стояло наше укрепление, поселок, строились причалы. Айны считали себя русскими. Очень жаль Сахалина. Дело запутано очень глупо, и будут предлоги для конфликтов в будущем. Не ждал Леша такой оплошности от адмирала. Все произошло очень неожиданно! Но почему? Кавадзи воспользовался нашим затруднением? Надо будет спросить у Гошкевича. Да что им, чиновникам... Им бы только доложить царю! Леша очень хорошо помнил дни, проведенные на Сахалине. Как раз в тех местах, которые с бухты-барахты, лишь бы выслужиться перед Петербургом, отвалил наш дипломатический адмирал японцам, не думая о будущем флота.
– Как же крепость русская там могла быть поставлена, если бы там была Япония? Ни единый японец никому не заикнулся об этом, когда Невельской и Орлов ставили там пост.
Помнились печальные и величественные дали Сахалина. Пески, обрывы, луга, и холмы, и гряды далеких гор. Мольбы айнов: «Не уходите!» А Кавадзи доказывал, что айны – это те же японцы.
«Нет, господа, айны совершенно не японцы. В этом уверял при мне Евфимий Васильевич уполномоченных. – Леша до сих пор твердо верил Путятину. – Над ним, видимо, висел дамоклов меч».