Симода (др. изд.)
Шрифт:
– Где площадка?
– Аввакумов уверял вас, что удобного места нет, надо вырубать площадку в горе или уходить. Вот карта бухты Хэда. Я лично, осмотрев все берега, заявляю, что без больших земляных работ удобной площадки не расчистим.
– Что вы меня пугаете? Я ничего не боюсь. У меня полтысячи матросов, возьмут лопаты...
– Я говорю, Евфимий Васильевич! А вы сказали, что Аввакумов лодырь, хотя и хороший плотник, и что надо было послать заранее офицера. Вот вся бухта перед вами, я говорю, что место есть, не такое, как они
– Я не хочу тут им больше ничего строить! – воскликнул адмирал. – Им надо больше, чем нам, а что они? Эгава бровью не ведет! Все жилы выматывает. Они ничего не приготовили! Если бы не Ота-сан, мы бы голодом сидели.
– Они боятся не угодить вам, Евфимий Васильевич, – сказал Пушкин. – Из вежливости предложили такое место, чтобы от квартиры вам недалеко ходить.
– Глупости! Это место открытое, каждому с моря будет видно, что строится корабль!
– У них отменные плотники, – напомнил о своем Колокольцов. – Работают аккуратно, заказы выполнили раньше срока. У них заготовка для киля обработана. Я предлагаю принять все по назначенным ценам условно.
Ябадоо, стоявший у двери и не разумевший по-русски, догадался, о чем речь, и стал усиленно кланяться, как бы прося обратить на себя внимание.
– Где ваша площадка? – опять обратился адмирал к Елкину.
– Та же самая.
– Где?
– Вот тут.
– Как место называется?
– Усигахора.
– Господа! Я же вчера говорил им! А они показали место, где сами строят джонки. Я посмотрел через бухту и сказал, что надо строить на другой стороне. Мне показалось, что за бухтой должна быть удобная площадка.
Подозвали Ябадоо и усадили за горячий чай.
– Пошлите в чертежную, – велел Путятин адъютанту. – Вызовите ко мне Сибирцева.
Адмирал обратился к Ябадоо:
– Как ты думаешь? Ты, как здешний человек...
Ябадоо с важным видом наклонился к карте и сделал вид, что размышляет и еще не может ничего решить.
Эгава подумал, что время идет, строится нелепый корабль, князь Мито уверен, что освоена европейская техника, которую он никогда не видел. Но там у Эгава кипит работа. А здесь еще не начинали. Нам все могут запретить, если затянем. Позор и крушение надежд! Если затянем, то и не позволят работать. Надо скорей начать, чтобы уже поздно было нам запрещать...
Застучали энергичные, звонкие шаги, и в храм вошел Сибирцев.
– Честь имею явиться, ваше превосходительство!
– Что с чертежной?
– Приступили к большому чертежу. Бумага нам, по распоряжению Эгава-чин, доставлена самая лучшая, нескольких сортов. Тушь, кисти, линейки. Часть инструментов делают наши матросы. Чертежные доски. Японцы помогают, и многие уже делают все сами. Господа офицеры и юнкера учатся владеть кистями... Нам прислан ученый японец, математик, для точного перевода футов в японские меры.
– Кто его прислал?
– Ота-сан.
– Годно ли помещение?
–
– Не мало?
«Он такой довольный и счастливый, – подумал Путятин. – А уверял, что помещение мало!»
– Что вы такой довольный, Алексей Николаевич? – с раздражением спросил адмирал.
– Я? Нет, почему же... Напротив, Евфимий Васильевич, я ужасно озабочен и изо всех сил стараюсь сделать все возможное и удержаться... А чертежи втиснем...
– Вам с японским математиком надо познакомиться. Как у вас с языком?
– Я сейчас все время занимаюсь.
– Как же вы занимаетесь без учебника и без преподавателя? Разве это возможно? С кем?
– С японцами!
– В семье Ота, – пояснил Колокольцов, желая подать Леше разумную мысль.
– А-а... – удовлетворенно произнес адмирал.
Ябадоо, слыша, что повторяется имя Ота, сидел как на горячих угольях. У Эгава тоска во взоре.
– Да и у самого Ота-сан. Я пользуюсь всяким случаем, чтобы изучать новые слова.
«Что он так сияет?» – снова подумал Путятин.
– И быстро идет?
– Да нет еще...
– Смотрите, господа, – рассердился Евфимий Васильевич, – теперь при работе и общении с японцами вы сближаетесь невольно, входите в их дома, знакомитесь с семьями. Не только за матросами, но и за офицерами смотрите, Алексей Николаевич, за юнкерами особенно!
На этот раз никто не засмеялся.
– Слушаюсь, Евфимий Васильевич, – покорно ответил Сибирцев.
– А теперь, господа, на осмотр места для площадки! Живо! Эгава-чин... Ябадоо-сан... пожалуйте с нами. Лодки чтобы были. Алексей Николаевич, оставьте за себя Карандашова, вы мне будете нужны...
– А как же обед, Евфимий Васильевич? – спросил осмелевший Витул, давно дожидавшийся в дверях.
– Да, пожалуй, надо пообедать... В три часа сбор на пристани, господа.
Евфимий Васильевич просил Эгава остаться, но японец поблагодарил, сказал, что срочные дела постарается исполнить к трем часам, надо все приготовить. Японские подрядчики, старосты, десятники ждут. Ждут полицейские и чиновники. Масса дел. Можно задохнуться. Эгава-чин ушел с хвостом своих подручных, в том числе и шпионивших за ним.
Он чувствовал, что невероятные доносы уже пишутся. Чего только не наплетут! Самые страшные обвинения без подписей подкинуты будут и в замок князя Мито! Говорят, что секта Ничирен из храма Сиба в столице хочет послать своих монахов на дороги, ведущие в Хэда. Странное намерение! Очень опасно. Храм Сиба – пристанище шарлатанов, вымогателей. Туда богатые люди сбывают опостылевших жен под видом сошедших с ума, как бы для излечения. Монахи, считающиеся врачами, содержат женщин в клетках, избивают их и губят. Такие сведения о происках секты Ничирен доставил Танака, назначенный одним из старших мецке при постройке корабля, которая еще не начиналась и площадки для которой еще пет, но штаты полиции уже полные.