Симфония тьмы
Шрифт:
Гил обшаривал взглядом арену в поисках признаков следующего испытания. На какое-то время, отмеренное считанными секундами, ему показалось, что, возможно, все уже кончено и он победил. Но молчание толпы и пристальные взгляды судей сказали ему, что это не так. Что же тогда? Может быть, это война нервов: растянуть секунды в минуты, растянуть минуты в десятки минут, пока он готов уже будет разорваться от напряжения, а потом напустить на него очередной ужас? Но времени развивать эту мысль дальше не осталось. На него обрушилось следующее испытание.
Внезапно он увидел, что кровь, пролитая во время последней схватки,
И вдруг в лужи свертывающейся крови, пополняя и подпитывая их, хлынули галлоны красной жидкости, которая вырывалась из разрезов на оседающей туше дракона, — кровь сохраненная, припасенная, дожидавшаяся этой минуты. Она стекала по полу к пульсирующей массе, расплескивалась вокруг нее, волшебным образом притягивалась к ней и удерживалась. Желеобразная масса подрагивала, теперь она уже набрала дюжину футов высоты и девять толщины, и превратилась в колонну сгустившейся, почти затвердевшей крови со своей собственной диковинной жизнью. А потом в одно мгновение она осела до шести футов, разделилась на две колонны, каждая из них вновь вытянулась до прежней двенадцатифутовой высоты, но теперь толщиною лишь в четыре с половиной фута.
Толпа взревела, затопала, загремела сиденьями. Гил, даже не глядя, видел перед собой лица зрителей: красные, искаженные, потные, с мокрыми от слюны раскрытыми ртами и искривленными губами. Носы людей морщились и подрагивали, как у дикого зверя, почуявшего последнюю, решающую битву. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены…
Но почему? Что есть такое в этих людях, чего он лишен? Какие мерзкие желания, непонятные ему, кипят и бурлят в них, порождая тягу к этому зрелищу?
Две колонны задрожали, словно собирались двинуться с места.
Шум толпы усилился…
Гил взмахнул звуковым ножом и рассек колонны надвое, обратным взмахом на более низком уровне превратил в восемь кусков. И лишь потом увидел жуткие последствия своего необдуманного поступка. Каждый кусок продолжал жить, булькал, клонился, вытягивался почти до шести футов, сжимаясь по ширине до двух. Они не умерли, они просто умножились числом, и теперь все восемь выбрасывали псевдоподии-ложноножки, заполняя и уменьшая промежуток между испытанием и испытуемым…
Гил в ярости отбросил акустический нож — пришла пора пустить в ход ружье. Упав на одно колено, юноша прицелился через стеклянный пузырек на гладком, блестящем сером стволе, навел ружье на середину желеобразной массы и выстрелил. Тварь — создание, вещь? — завибрировала, как будто вспыхнула миллионом сверкающих хлопьев пепла, и исчезла — ее звуковая структура была разрушена и рассеяна вырвавшимся из ружья невидимым лучом. Вот так хорошо. Вот так-то лучше. Ни
Мрачно улыбаясь, он повернулся к остальным семи колоннам из кровавого желе.
Пока его внимание было сосредоточено на первой твари, остальные подобрались устрашающе близко. Гил стал отбегать назад танцующим шагом, стреляя на ходу. Он уничтожил еще две колонны, но вдруг поскользнулся и упал на спину, путаясь в собственных ногах и руках. Ружье выпало из рук, затарахтело по гладкому камню и, вертясь, отлетело на дюжину футов от Гила…
Его голова заскользила по камню почти так же, как ружье, вспыхнула обжигающая боль от ссадин. Каждый нерв в теле натянулся струной и завопил, ибо в эту минуту, вполне возможно, пришел конец Гильому Дюфе Григу… Гил, превозмогая головокружение, прыгнул к ружью, покатился по полу, поймал приклад, но в панике выронил оружие, однако вскоре схватил снова. Он повернулся, собираясь встать на ноги, и увидел, что кровяная тварь почти уже нависла над ним. В ее массе сбивались черные сгустки, она с бульканьем надвигалась. Вот из-под нее змеей выскользнула псевдоподия, охватила его ногу, ужалила и убралась.
Толпа застонала.
Гил почувствовал звенящий зуд — это началось нарушение естественной молекулярной схемы его тела. И тогда, выхаркивая из груди испуганные рыдания, он вскинул ружье и в упор выстрелил в кровяную тварь. С многоголосым гудением одна звуковая схема сокрушила и стерла другую, и кровяная тварь исчезла. Звенящий зуд в ноге прекратился тоже, но осталась тупая ноющая боль — это его молекулярная структура возмущенно протестовала против такого убийственного вмешательства.
Но кровяная тварь исчезла!
А остальные четыре — нет.
И были теперь еще ближе.
И тянулись к нему…
Стиснув в руках звуковое ружье, Гил откатился в сторону, пока не ударился о стену арены. Все еще словно пьяный, он кое-как встал и прижался спиной к невысокому барьеру из мерцающего камня. У него ныли все ребра, и нога, и ссадина сбоку на голове. Он пытался очистить мозг, убрать из глаз двоящиеся, троящиеся, множащиеся изображения, а паника колотилась в нем, кричала, что у него нет времени отдышаться и оправиться, что у него вообще нет времени…
Толпа снова кричала, и резкий ревущий вопль словно помог ему прогнать дурманящее головокружение. Он почувствовал, как дыхание возвращается… нет, еще не к норме, но уже к чему-то похожему на норму, хотя бешеные удары сердца о грудную клетку не унимались. Он вскинул ружье и направил на четыре кровяные твари. Они не могли двигаться с той же быстротой, с какой он стрелял. Одна за другой они исчезали, проваливаясь в никуда.
Пронзительные крики толпы показали, что еще не все кончено — люди знали, что будет дальше.
Но у него болела голова, а глаза были залиты потом и кровью, в этот момент он не видел ничего вокруг. Сквозь водянистую дымку арена казалась пустой, если не считать туши дракона и разбросанных частей дьяволов, которых он рассек акустическим ножом. Оттолкнувшись от стены, он двинулся обратно, в сторону Скамьи, чтобы иметь за спиной свободное пространство для отступления, когда будет подвергнут следующему испытанию. Он чувствовал, что ему придется отступать и бежать, слишком уж мало энергии у него осталось, совершенно недостаточно для сражения.