Симфония Луны и Солнца
Шрифт:
– Чего стряслось?
– просто спросил дворф и снова посмотрел на Фока.
Парень секунду поколебался, будто бы размышляя, стоит ли рассказывать Борбасу то, что он хочет рассказать старосте или нет. Наконец, решившись, он выпалил:
– На нас напал вампир!
Борбас не повёл и глазом. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чём говорит Фок. Дворф вспомнил, как в юности в наказание за какие-то шалости мать Шишига рассказывала ему и другим провинившимся детям на ночь истории про восставших из мёртвых существ, которые пили кровь людей и эльфов. Сюжет и прочие особенности этих бредней Борбас почти не помнил, так как обычно засыпал под них, не дослушав даже до середины.
– Ну, ты же живой. Закопал обратно мертвяка что ли?
– спросил дворф.
–
Борбасу становилось интересно. Сон понемногу уходил. Дворф сел на кровати, деловито сложил на груди руки и бросил внимательный взгляд на собеседника. Несмотря на ночной час, в свете луны он сумел кое-что увидеть. Одежда Фока была вся мокрая и грязная, а местами порванная. Парень действительно походил на человека, получившего хорошую трёпку. Он уже порядком наследил в доме - комья грязи обильно сыпались на пол с его ботинок и одежды.
Борбас прищурился и, опустив одну руку, стал привычным движением поглаживать бороду.
– А не брешишь, малёк?
По иронии судьбы, дворф был самым низкорослым жителем деревни, так как представители его расы традиционно ниже людей на две, а то и на три головы, а других дворфов в Лешенке не водилось. Однако напоминать ему об этом никто не осмеливался, так как Борбас был не только ниже людей ростом, но и заметно их сильнее, что неоднократно демонстрировал перед всей деревней. По той же причине люди вынуждены были терпеть и его подколки - Борбас называл 'мальками' всех, кого хоть раз побивал в кулачном бою, в борьбе или на палках, а также тех, кто отказывался биться с дворфом. Взирая на Борбаса сверху вниз с высоты своего роста, крестьяне стоически выносили данное им дворфом прозвище и даже с готовностью откликались на него.
– Клянусь моим сломанным копьём!
– воскликнул Фок, не придумав ничего лучше.
– Можешь спросить у моего брата, он подтвердит.
– Он подтвердит всё, что ты ему скажешь, - напомнил Фоку Борбас.
– А чем бился этот кровосос?
– Голыми руками!
– съёжившись от ужаса, воскликнул парень.
– У него когти, как кинжалы, а клыки длиннее языка. Он быстрее волка и сильнее медведя. Клянусь!
– И как же тогда вы от него убежали, а, малёк?
– снова сложив руки на груди, спросил Борбас.
– Я не знаю...Мы просто бежали со всех ног. Наверное, он был сыт, потому что когда мы его увидели - по его подбородку уже текла кровь, - предположил Фок.
– А вы его хорошо рассмотрели? Ты уверен, что это был кровосос? Может, просто зверь какой повадился...
– Он стоял всего в паре шагов от меня, как вот ты сейчас! У него были уши, как у эльфа и седые, как у мертвеца волосы. А кожа до того была перепачкана могильной землёй, что казалась чёрной. Я хорошо помню, что видел.
Борбас задумался. Ему было нечего больше предположить, и допрос на этом этапе закончился. Однако дворфа всё же терзали сомнения. Он не сильно боялся вампиров и прочую нечисть, существует она или нет. Но поверить в то, что вот так просто в большом и сильном королевстве людей завёлся вампир, прямо на дороге нападающий на путников, было не просто. В детстве и ранней юности Борбас повидал множество городов и деревень на востоке, где далеко не так мирно и спокойно, как здесь в Кармеоле. Там тоже живут люди, встречаются эльфы, дворфы и некоторые другие расы, однако закон там не имеет такой силы, как на западе. Местных королей то и дело свергают тираны, которых затем сменяют соседние царьки-завоеватели только лишь для того, чтобы быть убитыми в ходе очередного восстания. Каждый из них пишет собственные законы и правила и народу приходится постоянно перестраиваться. В таких условиях хорошо жить получается только у торговцев и аристократов, все остальные сословия бедствуют и зачастую в поисках пропитания вынуждены выходить на большую дорогу. На востоке всё ещё процветает рабство, а бандиты и разбойники создают целые государства. Там до сих пор можно встретить орков и гоблинов, которые, вылезая по ночам из своих пещер, нападают на беззащитные крестьянские деревни и сёла. Но даже там, на востоке Борбас никогда не сталкивался с вампирами и другой нечистой силой. И теперь он всерьёз сомневался в том, что встретит её на западе.
– Иди спать,
– Но надо же предупредить деревню...
– начал было Фок, но Борбас его тут же оборвал.
– Завтра и предупредим. Нечего по ночам людей пугать, - проворчал дворф нетерпящим пререканий голосом и кивнул на дверь.
Фок нехотя подчинился, помня о тяжёлых кулаках Борбаса. Перспектива снова встретиться с 'вампиром' приводила его в ужас, однако он понимал, что если дворф потребует пойти с ним - деваться будет некуда. С этими нехорошими мыслями он и ушёл к себе в дом, где перебудил своим рассказом всю семью и до утра так и не сомкнул глаз.
Что же касается Борбаса - через десять минут он снова сладко ворочался во сне, продолжая переваривать обильный ужин и напрочь забыв о вампире и незваном госте.
***
Огромный багрово-жёлтый диск Луны поражал своим величием и необузданностью всех существ, бодрствующих в столь поздний час. Лес наполнялся жизнью - не той размеренной и непринуждённой, которая свойственна для дневного образа бытия, а хищной, стремительной и дерзкой, к которой привыкли ночные создания. Восторженное уханье филина, поймавшего на ужин жирного зайца, растворялось в аккомпанементе волчьей песни, прославлявшей полновластие ночного светила. Дремучий медведь-губач, забравшись на высокий дуб, хрипло подвывал в тон волкам, с которыми в любое другое время схватился бы в смертельной битве. В высокой траве затянули свой стрекочущий мотив тысячи кузнечиков. Их безобидная на первый взгляд песня была посвящена охоте - множество бабочек, гусениц и жуков в эту ночь насытило своей плотью их зелёные брюшки. Мудрая сова-прорицательница ритмично ухала, соревнуясь с филином и готовясь к охоте. В эту ночь ей предстоит полакомиться зазевавшимся ежиком или спящей змеёй. А быть может, добычей совы станет другой ночной хищник - летучая мышь. Эти существа, ставшие для людей воплощением ночи и ночных страхов, вылетают из своих пещер только под светом Луны и, выходя на охоту, присоединяются к дерзкому песнопению ночных созданий. Их тонкий писк изящно дополняет уханье, рычание и вой, разносящиеся по лесу в полнолуние. Кто не слышал этой прекрасной, разрывающей душу песни, тот ничего не знает о ночи.
Эльф с обсидиановой кожей не мигающим прямым взглядом смотрел на Луну и слушал песню ночных охотников. Это разумное и не менее хищное, чем все остальные бодрствующие в это время существа, знало о ночи не понаслышке. С самого момента своего пробуждения в глухой чаще леса, эльф не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Ему было не тепло и не холодно, он не чувствовал голода, но не ощущал и тяжести в натруженном желудке, он не хотел спать, но и не желал бодрствовать. Он просто хотел лежать и смотреть на Луну - это было лучшее, что он видел за свою жизнь. Эльф знал, что находится в полной безопасности. Его обострившийся слух улавливал мельчайшее движение каждого насекомого на тридцать шагов вокруг, а зрение позволяло посмотреть в глаза ёжику, спрятавшемуся за лесным пнём в десять раз дальше. Но темнокожий мужчина продолжал, не мигая, смотреть на ночное светило, ибо больше ничего на свете его сейчас не интересовало. Человеку сложно понять тот спектр чувств, который охватывал в этот момент эльфа. Однако если всё же попытаться объяснить, то нам непременно придётся опираться на такие понятия, как свобода, лёгкость, вечность, бесконечность, судьба и предназначение. Чувства эти, разумеется, были положительными или на худой конец нейтральными, среди них не нашлось места ни для тревоги, ни для злобы, ни для ненависти, ни для отчаяния. Эльф получал неподдельное удовольствие от того, что пребывал в этом состоянии. Созерцание жёлто-багрового диска полной Луны, сопровождаемое многоголосой песней ночных охотников вызывало искренний восторг и блаженство у этого необычного существа.
Вглядываясь в небесное светило, эльф вдруг со всей очевидностью осознал - кто он и для чего здесь находится. Нет, к нему не вернулись воспоминания о прошлой жизни, как и не получил он ответов на другие мучившие его вопросы. Но он неожиданно понял - то состояние, в котором он сейчас находится, та божественная картина, которую он наблюдает в небе над своей головой и та прекрасная дерзкая песня дикой природы, которая обостряет его слух - всё это гораздо трогательнее и важнее всей его судьбы, важнее судьбы и предназначения всякого разумного существа. Эльф осознал, что эта ночь и эта Луна посвящены ему, точно также, как и он всецело посвящён им. Он был порождением тусклого света в ночном небе и дикой песни хищных зверей в глухом лесу. Это было всё, что ему требовалось знать.