Симфонии
Шрифт:
§ 16 (Adagio)
ст. 1. Дерево: патриарх многовечный. Чудовищно запрокинулось в немом, но безумном экстазе… с иссохшими ветвями к небу… Просит бури.
ст. 2. Летит буря.
ст. 3. Взревел сухой дуб, изломанный титан.
ст. 4. И песне внимали.
ст. 5. И как будто горькие слезы, и как будто поздние слезы искупления пролились над бедной землей.
ст. 6. То не дерево пело… То дитя, больное и замученное.
ст. 7. Вот заревой нищий, весь трепет и песня… Склонился народ и внимал
ст. 8. И как будто идет Бог Ветхого Завета… И как будто склонились деревья…… Тронулись в поле одинокие былинки… Бог Ветхого Завета, помилуй нас.
ст. 9. Рассыпались города. Пустыня засыпала золото и роскошь… Шелк и бархат — все, все это скрылось навеки из мира.
ст. 10. Ужас и бред сменились чем-то смутным, чем-то неопределенным… Какой-то горькой печалью.
ст. 11. И уже ведун не ведун, а нищий весь седой, весь смиренный.
ст. 12. Вот он удаляется молиться Тому, кто вдруг заговорил в нем… Кого все забыли, но Кто никого не забывал; всех любил и печалился за всех.
ст. 13. Вот человечество забывается, как больное дитя в люльке… Вот Кто-то Незримый и Ласковый ходит по бедной земле.
ст. 14. И раскачивает люльку больного ребенка, и покрывает его поцелуями…
ст. 15. Никого… Одни облака — титаны небес и степей — поднялись над горизонтом… И застыли на небе… И, застывши, плывут и плывут.
ст. 16. Спи, спи, измученное дитятко! Спи до радостного пробуждения…
ст. 17. Никакой ужас, никакая раскаленность не потревожит твоего глубокого сна.
ст. 18. Кто-то весь Радужный, весь Воскресный, Чистый, Убаюкивающий над тобою склонился и крыльями опахивает.
ст. 19. И ласкает, и нянчит спящего…… Тянется черная ночь………. В кипарисовых гробах все спят, все покоятся.
§ 17 (Adagio)
ст. 1. Только один не спит, один не успокоится.
ст. 2. Это тот, кто был богат и страшен; и кто смиренен и кто беден стал.
§ 18
ст. 1. В пустыне дикой стоит мелодия Вечности и песни в унылых сагах.
ст. 2. И равнины в покое, и песни на горизонте в унылых сагах.
ст. 3. Проходят дни за днями, проходят года, десятки лет в бешеном потоке Вечности… Встает солнце….. И садится солнце….. И пески поют суровую песню… И никого… И кости погибших порою торчат из песку.
ст. 4. Настает Архангельская ночь холода и чистых стремлений. И субботний закат красен и весь объят холодным огнем.
ст. 5. Спускается Архангельская ночь холода и чистых стремлений.
ст. 6. Гаснут вечерние зори.
ст. 7. Кучи титанов степных точно глыбы гор на горизонте.
ст. 8. Плывут из-за горизонта титаны синие и тают, и тают.
ст. 9. Точно само зло, испаряются они в чистоте и суровости.
ст. 10. У самого края небес один, один, взволнованный, синий, великан застыл, распростертый в замирающем огне заката.
ст. 11.
ст. 12. Застыл в последней вспышке злобы. Застыл, и спустилась ночь.
ст. 13. В ту пору один, один, взволнованный, старый, бродил он в холодном закате: тот, кто был богат и злобен и кто беден, одинок стал.
ст. 14. Уже много веков все спят, все покоятся… Только один он не уснет, не успокоится, а грехи мировые, грехи кровавые замаливает.
ст. 15. Встает солнце, и садится солнце, и пески поют унылую сагу.
ст. 16. И просил он покоя и снисхождения.
ст. 17. Но не было покоя, ни снисхождения. Суровая пустыня молчала. Стонали пески, проносясь в отдалении.
ст. 18. Настала ночь холода и чистых стремлений, но пустыня молчала. Зажглись звезды крупные и молчали.
§ 19
ст. 1. Ночь… Тысячелетия бегут… Все ночь.
§ 20 (Adagio)
ст. 1. Летит ураган в пустыне мировой, пустыне холодной.
ст. 2. И небеса затянуло, и горизонты: море песков несется в пустыне, море песков над пустыней… Летит ураган в пустыне мировой, пустыне холодной.
ст. 3. Чей голос в буре звучит небывалым призывом?
ст. 4. Кто, тусклый, стоит в песках?
ст. 5. Сквозь холод, сквозь мглу звезды мигают, подернутые сухой тучей.
ст. 6. Но кто, тусклый, стоит в песках, кто кричит в небеса?
ст. 7. Прося покоя и снисхождения. Нет ни покоя, ни снисхождения.
ст. 8. И пески напрасны, и напрасны крики. Все заглушает буря, все затмевает Самум холодный.
ст. 9. И сильна Вечность, и не перекричать Вечность… Что-то титаническое, что-то неестественно великое!..
ст. 10. Задыхаясь Самумом холодным, полузасыпанный, обливается слезами.
ст. 11. Песок душит и хрустит на зубах.
ст. 12. Ослепли глаза старые… Падает проклятый, погибший.
ст. 13. Наваливается зыбь сухая… Не выкопать, не выкопать старого.
ст. 14. И, умирая, нищий славит Всевышнего; и, умирая, светлеет.
ст. 15. Наконец громадный порыв бури застилает старого… Тянется черная ночь…
§ 21 (Adagio)
ст. 1. Это был тот, кто смиренен, кто беден стал; над бедным телом его песочный курган возвышается в безмолвии тихом небес.
ст. 2. Так лечу я… меж бурь, меж туманов… светит бледная луна.
ст. 3. Так слышу я — голоса заоблачные, голоса примирения, голоса тихие.
ст. 4. Так — вижу я, что и ворон прощается; так знаю я — и убийца прощается: он боролся, страдал, ища Бога, Господа моего.
ст. 5. Вон туманы встают, и вздыхают, и стелются…
ст. 6. Вон откуда-то издали прощение и счастие… И уже никто не потерпит ни за любовь свою, ни за песни свои, ни за безумие свое.
ст. 7. И пустыня в покое. Под холмом покоятся горькие кости.