Симбиот
Шрифт:
Конструктор еще пристальнее всмотрелся в мои глаза.
— К чему этот вопрос, Дмитрий Григорьевич? Вы ведь сами знаете нашу оценку. Хотя, извольте. Ресурс работы двигателя составляет в среднем около 60 часов. Испытания и наш пробег до Москвы, выявили значительное количество конструктивных недостатков и недоделок. Прежде всего, в моторной группе. Башня слишком тесна. Обзор из танка непозволительно мал. В целом на доводку машины потребуется не менее 9 месяцев. К немедленному серийному производству танк не готов, а уж к эксплуатации в войсках тем более.
— Хорошо, — вновь проговорил я: — Михаил Ильич, я немного приоткрою вам завесу секретности.
— К чему вы клоните?
— К тому, что выкидывать на свалку то, что уже произвели недопустимо.
— Согласен. Тут вам не возразишь. Да и не хочу я возражать. Но что вы предлагаете конкретно?
— Я предлагаю в кратчайшие сроки подвергнуть модернизации существующую технику, а параллельно обеспечить доводку вашей машины и подготовку к ее серийному производству.
— Вряд ли это возможно. Танк уже принят на вооружение. После сегодняшней демонстрации у меня сложилось впечатление, что приказ о немедленно запуске серийного производства будет отдан в ближайшие дни. Приостановить это, скорее всего не удастся.
— И, тем не менее, вы со мной согласны? Я вас правильно понимаю?
— Да.
— Хорошо, к этому вопросу мы еще вернемся. Но для начала я все же предлагаю обсудить Т-34. Насколько я знаю, вы уже прикидываете проект его модернизации. В чем его суть? Каковы отличия от исходной модели.
— Это так. Во время сентябрьского показа в Кубинке были выявлены многочисленные недостатки конструкции, которые и были изложены декабрьском постановлении Комитета Обороны. Основные я сегодня вам уже повторил. Проект модернизации предусматривает их устранение. Проблема в том, что получается практически новая машина. Отличия будут очень существенными. Первое, планируется уплотнить компоновку внутренних узлов и сократить длину корпуса за счет поперечного расположения двигателя. Выигрыш в весе из-за уменьшения размеров корпуса применить для усиления бронирования. Теоретически можно будет увеличить бронирование лобовой проекции и башни до 90-100 миллиметров. Второе, предполагается изменить конструкцию башни — сделать ее цельноштампованной. Изменить внутреннюю компоновку, установить усовершенствованные приборы наблюдения и командирскую башенку. Радиостанцию перенести непосредственно в корпус. Третье, установить более мощное 76 миллиметровое орудие с высокой начальной скоростью снаряда. Четвертое, установить пятиступенчатую коробку передач. Некоторые предлагают снабдить танк торсионной подвеской, но этот вопрос еще как следует не рассматривался. Предлагается установить фальшборты над верхними ветвями гусениц. В общих чертах все.
Оторвавшись от произнесения речи, Кошкин с удивлением уставился на лицо комкора Павлова. Точнее на его отвисшую до пола челюсть.
Вот это номер. Я-то думал, что сейчас буду открывать глаза темным аборигенам, а получилось все наоборот. Чтобы опомниться и взять себя в руки, мне потребовалось пару минут, спустя которые я промямлил:
— Великолепно…
Спустя еще минуту я, наконец, смог продолжить:
— Отличные предложения. Но я предлагаю вам пойти несколько дальше. Видите ли, как показал
Я залез в ящик стола и достал рисунки, на создание которых я потратил половину дня. Спасибо тебе мамка, что заставила сына-балбеса ходить в художественную школу! Хоть тут потребуется.
На этот раз челюсть отвисла уже у Михаила Ильича. Бедный мужик горящими глазами вперился в мою мазню. На трех листах я попытался изобразить что-то похожее на Т-44, СУ-85, СУ-122, правда, с открытой рубкой. На четвертом была изображена вольная интерпретация БРЭМа на шасси Т-44. Конструктор как завороженный рассматривал веселые картинки. Я ему не мешал, пусть радуется. Лишь спустя минут семь, он очнулся и произнес:
— Вы… Вы это сами придумали?
— Нет. Это придумали вы.
Он оторопело уставился на меня и чуть слышно произнес:
— Я? Я вас не понимаю. Я не делал ничего подобного.
— А я говорю вы! Черт вас раздери, Кошкин! — я вскочил со стула и с яростью проговорил: — Вы хотите построить эти машины? Или вы хотите, чтобы нас с вами к стенке поставили? Обоих! Или вы сейчас соглашаетесь с тем, что это вы придумали. Или отдавайте рисунки и катитесь от сюда к чертям собачим.
После столь яркой вспышки гнева, я обессилено упал на свой стул и затих. Напряжение последних дней хреново отразилось на моей психике. Немного придя в себя, я произнес:
— Простите. Нервы совсем плохие…
— Да нет, это вы меня простите Дмитрий Григорьевич, — неожиданно произнес конструктор: — Видимо, я в вас сильно ошибался.
Я встретился с ним взглядом и решился на авантюру:
— Михаил Ильич, пообещайте мне сохранить в тайне все, что я вам сейчас скажу.
Кошкин утвердительно кивнул.
— Существует мнение, что в следующем году возможно начало новой большой войны. Европейские разборки докатятся и до нас. Лично я оцениваю такую вероятность процентов в 95–97. Встречать, сами знаете кого, кроме как, извиняюсь, голой задницей нам нечем. За все наши ошибки придется платить жизнями наших солдат и командиров. Как долго война продлится и, каких жертв это будет стоить нашему народу, сложно даже предположить. У нас очень мало времени. Почти совсем нет. А дел переделать нужно немало.
— Что от меня требуется?
Я призадумался и проговорил:
— Значит так. Необходимо срочно разработать проект усиления бронирования БТ-7. Нужно увеличить толщину брони в лобовой проекции и башни, хотя бы до 30–35 миллиметров. Если для этого потребуется избавиться от этой чертовой "гитары" и колесного хода, снимайте их к дьяволу, не сомневаясь ни секунды. Снимайте ворошиловский пулемет, он не нужен совсем. Лучше зенитный станок предусмотрите. Насколько я знаю, что-то похожее вы уже обдумывали? — Кошкин утвердительно кивнул, а я продолжил: